Чтение онлайн

В самый последний момент Доктор окликнул его.

– Ты.., это... Береги себя - понял?

Никитин в ответ только улыбнулся.

***

Когда все поданное секретаршей Валей было съедено без остатка, Император протер тарелку хлебной горбушкой и, понюхав ее, отправил в беззубый рот.

– Зоновская привычка, - пояснил он Самиду, который недоумевающе смотрел, как он ест.
– Я как с зоны откинулся, потом три года тюремной пайкой отрыгивался...

Звездинский, выпив несколько рюмок дорогого шнапса, порядком захмелел. Он то и дело посматривал на дешевые гонконговские часы, словно боясь куда-то опоздать, и этот характерный жест не укрылся от внимания наблюдательного Мирзоева.

– Что такое? Спешишь?

– Да там хавчик халявн...
– начал было пидар, но тут же осекся. Извини, дорогой, у нас, у воров, каждая минута на учете.

Само собой, обзови себя пидар вором где-нибудь в Бутырке - его бы как минимум убили. Но тут, с "этими лохами", можно было бы позволить себе и не такое.

А чем плохо?

Сиди королем - жратвы, выпивона на дармовщинку до отвала, куражься, сколько хочешь, и за это еще денег дадут.

Хорошо быть при понятиях!

Правда, Пантелей немного переживал из-за того, что не успевал к бесплатной раздаче ужина, организуемой благотворительным обществом для бродяг и бездомных, однако разносолы хозяина-лоха говорили в пользу того, что сегодня можно и не спешить.

– Так что, брателло, чем тебе помочь?
– дружелюбно подмигнул Звездинский Мирзоеву.

Тот откашлялся.

– Мне бы татуировочку...

– Ха! Делов-то!

И тут слово взял Тахир.

Он еще раз повторил, что Самид - очень уважаемый человек, но чтобы быть уважаемым еще больше, хочет нанести себе несколько татуировочек - сродни тем, какими наколот блатной гость.

Неожиданно пьяно икнув, Император произнес:

– Такие - не надо!

И потянулся к бутылке со шнапсом.

Пока гость наливал себе полный стакан водки, Мирза тихо сказал Тахиру:

– Ну, сука, смотри, наверняка очень уважаемый вор... Не хочет меня колоть теми же, что и у него.

Жадный...

– Ничего, - Тахир сделал успокаивающий жест.
– Воры - они ведь тоже деньги любят!

– А какие у тебя татуировки есть?
– поинтересовался Самид.

Пантелей с готовностью стащил с себя рубашку, цветом и запахом более напоминавшую половую тряпку в общественном туалете.

– Вот!

Да, Самид был поражен, восхищен и обескуражен одновременно.

– Что это значит?
– азербайджанец ткнул толстым пальцем в изображение женщины с гигиенической надписью "Чистота - залог здоровья".

– На преступление толкнула женщина, - не моргнув глазом, ответил пидар.

– А это?
– волосатый палец уперся в изображение бубнового короля.

– Король всех мастей...

– Ва! Авторитетно!
– присвистнул азербайджанец.
– А мне можешь такую нарисовать?

– Нет вопроса!

Спустя полчаса они уже договорились обо всем или почти обо всем...

– Значит, так, - в руках Звездинского появился калькулятор, также наверняка подобранный на помойке, - "Бубновый король" - тысяча марок, "Чистота - залог здоровья" - семьсот марок, "Перстни" - по сто за палец... его грязные ногти стучали по потертым кнопкам калькулятора.
– Ну а черта, так и быть, бесплатно нарисую... Да, чуть не забыл: "один в четырех стенах"... Триста марок.

И тут Мирзоев кстати или некстати вспомнил разговор с бакинским родственником и статью в "Московском комсомольце" о том, что "коронацию на вора" якобы можно купить за деньги.

– Послушай, а если ты меня так наколешь...

Получается, что я как бы и вор?

– Для настоящего, патентованного вора нужно еще и купола нарисовать, авторитетно заявил Пантелей.

– Хрен с тобой, гулять так гулять!
– воскликнул Самид.
– Рисуй, братан...

***

Одесский вокзал знаменит многим. Любитель одесско-еврейского фольклора сразу же вспомнит известный шлягер "Семь-сорок"; репатриант, проживающий ныне в каком-нибудь кибуце под Хайфой, - толпы страждущих уехать на Землю Обетованную, которые стояли тут в семидесятые годы, а обыватели и воры - как лихо исчезают тут сумки, чемоданы и баулы.

Скрипнули тормоза; проводница, пройдясь по купе, объявила на каком-то жутком диалекте:

– Кгаджане, Одесса-мама подошла до перрона...

Выходьте.

Вещей у Анатолия Сопко было немного: закинув на плечо спортивную сумку, он привычно огляделся по сторонам. Вроде бы все нормально - никакой опасности.

А навстречу ему уже шел Соловей - он широко улыбался, глядя на Лысого.

Рядом с Владимиром Юрьевичем следовали три "торпеды", нагло тесня от пахана встречных прохожих.

– Привет, как доехал?
– Соловьев действительно был рад Толику.

– Вашими молитвами, - последовал ответ.

– Как Крытый?

– Велел кланяться.

На этом процедура встречи была закончена: Толика усадили в роскошную "БМВ", и автомобиль, описав правильный полукруг, помчался в сторону Пушкинской.

Особняк Соловья стоял в двух кварталах от всемирно известного оперного театра. Яркое южное солнце отражалось в лужицах воды - не в пример Москве, в Одессе-маме регулярно мыли мостовые. Радужная бензиновая пленка поигрывала на поверхности луж, и у Лысого от всего этого поднялось настроение.

Оглядев придирчивым взглядом жилище одесского авторитета, Толик удовлетворенно присвистнул.

– Губа не дура...

Явно польщенный такой оценкой Соловей, как и подобает людям его ранга, скромно опустил глаза:

– Не мое.

– Как это?

– Взял в аренду... Ненадолго, только на пятьдесят лет.

– А чего это у вас власти такие жадные? Взял бы сразу Оперный театр и памятник гражданину Ришелье в придачу...

– Братве не понравился, - хмыкнул тот в ответ.

Да, жилище авторитета действительно впечатляло: роскошная комната, больше похожая на конференц-зал в пятизвездочной гостинице, была обставлена мебелью в стиле а-ля Людовик XIV, тяжелая бронза, явно не ереванского производства, зеркала, сделавшие бы честь дворцу Воронцовых...

Несмотря на теплую погоду, в камине, отделанном мореным дубом, потрескивали сосновые поленья - яркие огоньки радовали взор. Во всей необъятной комнате витал запах смолы: все это пробуждало в памяти картины мирные и благодатные.