Чтение онлайн

Благополучно перебравшись на противоположный берег, он быстро оделся и почувствовал приятную свежесть, принесенную ему ледяной водой. Сделав несколько глубоких вздохов, Максим с замирающим сердцем направился в сторону темного силуэта своего погибшего железного друга. Непонятное чувство подсказывало, что БТР еще чем-то поможет, даже в таком искореженном и безжизненном состоянии.

Едва дыша, он подошел к машине и, испытывая чувство сострадательной благодарности, прикоснулся ладонью к холодной броне. Он закрыл глаза, и в его человеческой памяти встала картина последней минуты перед взрывом: он опять словно со стороны увидел едущую за ними машину и сидящих на ней ребят, вот он развернулся назад, махнул им рукой, те помахали ему в ответ…. Задирающийся борт, ужасный металлический удар… и темнота. Затем резкое включение сознания, стремительно надвигающаяся на него и стонущая от боли машина… Обрыв…… Холодная река… Все.

Максим содрогнулся от этих выданных памятью картин. Весь день он боролся с собой и тяжелыми обстоятельствами, в которых оказался волею судьбы. В его истерзанном сознании впервые этот жуткий эпизод всплыл так ярко. Не дай вам бог, друзья, такое пережить.

Обойдя бронетранспортер по кругу, Максим остановился у заднего правого колеса, вернее сказать, у того места, где это огромное колесо было еще сегодня утром. Там зияла черная немая дыра, обрамленная по окружности рваным металлом. Присев на корточки, Максим четко разглядел в лунном свете, что сплющенный мощным взрывом задний мост безмолвно лежал на земле.

Схватившись за приваренные к бортам скобы, он привычно забрался на броню и, гулко топая ботинками по остывшему железу, подошел к башне, открыл люк. Внутри машины было темно и безжизненно, холодные мурашки непонятного ужаса пробежали по его спине. Он стоял и с трепетом смотрел в эту мертвую дыру, не в силах оторвать прикованного к ней взгляда. Максим не мог себе объяснить, почему, но лезть внутрь ему было страшно. «Да чего же я так испугался? Чего там такое может быть страшное?» Он легонько топнул по броне каблуком, и гулкий металл предостерегающим железным эхом отозвался из открытого люка.

Постояв в нерешительной задумчивости несколько минут, он спрыгнул на землю и сразу почувствовал облегчение. «Ну и ладно, все равно там пусто», – успокоившись, сказал он себе и решил обшарить окрестности на предмет отыскать что-нибудь нужное для своего нелегкого похода. Любая мелочь могла ему пригодиться, но сначала он подошел к вывороченной фугасом приличной воронке, своей черной зловещей дырой напоминавшей о страшном взрыве.

Остановившись на краю этого принесшего смерть кратера, Максим вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух и на минуту замер, пытаясь представить, как страшной волной вспучилась земля, выпуская наверх гибельную, рожденную страшной детонацией взрывную волну. Немного постояв на краю, он спрыгнул на дно этой скорбной ямы.

Край воронки находился на уровне его груди, диаметром она была около двух метров и имела конусообразную форму с небольшим пятаком на дне. «Неслабый фугас…. Жив ли Гарбуль?» – мелькнула в голове неожиданная мысль. Впервые за сегодняшний день Максим с состраданием подумал о ком-то, кроме себя. Он представил измученное бессонницей лицо друга, вспомнил теперь уже ставшие почти родными интонации его голоса, захватывающие рассказы о его доармейской жизни.… Неожиданно всплыло лицо «железного» Кирилла, мощные скулы Демы, обтянутый кожей грозный лик Фана, Чайка, «птаха пернатая», Бриг……

«Господи! Как тошно-то на душе моей одинокой! Где же сейчас мои ребята? До чего же вы все стали мне родными и близкими. Увижу ли я вас когда-нибудь еще?»

Эти риторические вопросы мучительно терзали душу Максима, жестоко напоминая ему о том, теперь уже сказочном мире, где есть люди, простые русские люди. И в этот момент он понял одну очень важную истину – плохих русских просто не бывает. Русские люди могут быть только хорошими. Да! Да! Только такими!

Этого никогда не поймешь, живя в сердце большого города, ежедневно сталкиваясь с тысячами напряженных цивилизацией соотечественников, спешащих успеть до конца жизни решить все свои материальные проблемы. Но стоит тебе потерять этот город и оказаться в местах, где нет ни одного родного человечка, да и привычного тебе с детства мира тоже нет, то в этих краях родными ты ощущаешь всех тех, кто говорит с тобой на одном языке. Тут ты начинаешь искренне любить всех до единого людей, делящих с тобой одну Родину. И любишь ты их всем своим одиноким и страдающим сердцем, отчетливо осознавая призрачность своих шансов хотя бы еще только раз в этой жизни увидеть кого-нибудь из них….

Но неожиданно в голове Максима пронеслось темное облако: «А кто-нибудь из них сейчас думает обо мне? Ну хоть кто-нибудь вспоминает в эту секунду фамилию Веденеев»? А из темных глубин сознания проклюнулись опасные ростки злости.

От этой убивающей волю мысли к горлу подкатила мутная тошнота, а глаза наполнились горькими слезами, отражающими чувства страшного вселенского одиночества, обреченности и ненужности. Невозможно передать словами уродливые по своей сути приступы этих трех заклятых человеческих недругов.

Они парализуют волю и могут сделать беспомощным ребенком любого, самого отважного воина. Но самое страшное – это все-таки чувство ненужности.

Смысл человеческого бытия заключается в постоянной заботе об окружающих тебя людях. Великое счастье человеческое – постоянно ощущать себя кому-то нужным, и ты всегда должен быть в распоряжении тех людей, которые в тебе нуждаются. «А кто сейчас нуждается во мне? – кусая растрескавшиеся губы, терзал себя горестным вопросом опустошенный Максим. – Кому я могу быть нужным, находясь в этой не совместимой с жизнью ситуации? Нуждаются в тех, кто может отдать окружающим частицу себя, своей энергии, своей жизни и любви.… А что я могу отдать, находясь здесь, в полном одиночестве? Имея один шанс из тысячи на то, чтобы сохранить, выцарапать из плена обстоятельств свою жизнь?»

Внутренний теплый Свет, весь день питавший Максима Жизнью, неожиданно погас под резким натиском холодного ветра и пустоты ночи. В образовавшийся вакуум вновь ворвалось предательское уныние.

«Ну, что, дурачок юный? Понял наконец-то, что ты один на свете? Списали тебя уже давно твои товарищи, на боевые потери списали, и правильно ты мыслишь – никому ты уже не нужен и никто не собирается тебя искать. Каждый человек живет сам по себе, и выжить в вашем мире можно, думая только о себе самом. Вот смотри: ты живешь в огромной стране, многомиллионный народ, самая мощная в мире армия… И что толку? Сможет тебе сейчас помочь это огромное могущество твоей Родины? Сможет, если захочет. Допустим, завтра комбриг твой доложит министру обороны: «Так, мол, и так, товарищ маршал, в вверенной мне бригаде ЧП, в бою под Макавой пропал без вести гвардии рядовой Веденеев, отличник боевой и политической подготовки. Разрешите провести армейскую операцию и найти пропавшего…»

«Конечно, – ответит ему министр, – действуйте. В вашем распоряжении вся армия страны, любой ценой найдите мне Веденеева…»

Но весь фокус заключается в том, что никогда в жизни не узнает министр твоей фамилии, и не будет твое государство о тебе беспокоиться, ему гораздо проще про тебя забыть и вычеркнуть из списков своих граждан. Пропал и пропал. Таких, как ты, – миллионы. Одним больше, одним меньше… Так что, дорогой Максим, кроме как себе самому, ты в этом мире никому не нужен, и это факт.

Говорил тебе, сдайся «духам»… Сидел бы сейчас за глиняным дувалом и чаек горяченький прихлебывал с лепешечкой свеженькой. Спокойненько ждал бы, когда тебя обменяют на пленного моджахеда. А не обменяют, так можно ислам принять и жить у них остаться, тоже вариант… Нет, ты предпочел всякие байки слушать про двери разные и задачу свою главную… А сейчас чего тебе светит? Неужели ты и вправду думаешь, что у тебя хватит сил куда-нибудь дойти? Ты сейчас уже пустой, а ночной холод съест последние твои силы. Завтра к вечеру у тебя начнутся голодные обмороки и галлюцинации. Ну, если повезет, еще одну ночь ты протянешь; а потом точно конец. Эх, дурашка ты, дурашка… Ну, ладно, даю тебе последний шанс. Вернешься обратно к тем большим камням, где тебя выбросило на берег. Там у «духов» тропа и брод через реку. Завтра они точно по нему пройдут. Спокойно выйдешь и скажешь, как я тебя раньше научил. Если сделаешь, как я говорю, увидишь и маму, и Маринку свою красавицу. Будешь упрямиться – сгниешь тут вскоре. Недолго тебе осталось мучиться. Выбирай. Либо высохшие на солнце и обглоданные шакалами косточки твои, либо почетное возвращение домой и грудь в крестах. Давай, давай, решайся. Еще есть время. Утром будет уже поздно.