«Был жестокий бой»
Шрифт:
«Интересно?! — подумал я про него. — Узнал он меня или нет? Ведь мы повязку с его глаз иногда снимали… И я тогда присутствовал… Так что этот чех меня тогда видел. Но сейчас, наверное, не узнал…»
Скорей всего так оно и было. Поскольку пленный опять выстраивал шаткую конструкцию: сначала был прочно установлен деревянный ящик, затем в него упёрся обломок «ножичка»… Как и положено жителю гор… Обломок холодненького оружия держал именно чеченец… Крепко зажав его своими пальцами и направив остриё прямо вверх. Вот в ход пошла нижняя консервная банка… Серёга со своей «кувалдой» уже был наготове…
— Что ты им штык-нож не дашь? — спросил я часового.
Рослый боец с автоматом сначала оглянулся на меня, а уж потом на дорогу, где уже стали выстраиваться подразделения… И только потом он мне ответил коротко… И с лёгким вздохом…
— Не положено! А то и меня туда!
Я его понял. Видать, всё здесь происходило далеко не случайно. Может быть начальник караула до такой степени застращал своих часовых, что они теперь боятся выдать губарям что-то острое даже для вскрытия консервов. Ведь в яме сидели не только наши российские солдатики, но и самый настоящий «дух»! Которого привезли аж из Грозного!
«А может быть… — думал я, шагая от ямы прочь. — Это кто-то другой приказал. Ну, чтобы жизнь губарям не показалась слишком райской! Хотя куда ещё дальше? Яма узкая и глубокая, на дне вода, вместо топчана какие-то ящики… Крыши над головой нет! Дождик поливает, снежок засыпает… Куда ещё дальше-то? Они, наверное, и спят-то вместе?! Укрывшись всеми тремя шинелями. Чтобы теплее было. Да-а!.. Любопытная получается картина: один чеченский военнопленный и двое российских солдат-арестантов сидят в глубокой яме, спят тоже вместе… И еду себе добывают тоже сообща! Но при этом ничего не выясняют и не делят… Ни тебе независимости… Ни тебе восстановления конституции!»
Когда наша первая рота уже стояла на разводе, но самые главные команды всё ещё не прозвучали… Я позаимствовал в своей группе одну открывашку, которая обычно прилагается к каждому набору сухого пайка. А поскольку непримиримая борьба с личным врагом — голодом всегда занимает самые приоритетные позиции в солдатском мировоззрении… То такие консервные открывашки имелись практически у всех наших бойцов спецназа… Поэтому я без особого труда раздобыл одну такую «безделицу».
«Надо будет после развода кого-то отправить. — думал я, следя взглядом за действиями начштаба. Или же самому сходить! Чтобы часовой не смог помешать… Надо же их одарить!.. Целой открывашкой… Чтобы не мучались в своей яме тире зиндане… Там и так уж не сладко…»
Но уже звучали привычные и всегда долгожданные команды… Сперва «Равняйсь!»… Потом «Смирно!»… И уж затем «Равнение на средину!». Вся наша бригада замерла как один человек… Даже тот солдат-часовой, который караулил арестантов… И он вытянулся по строевой стойке… Ведь начальник штаба 22-ой бригады шёл чётким строевым шагом навстречу самому командиру…
«И всё-таки мне интересно?!.. Эти трое в яме… Они тоже встали по стойке «Смирно!» или же по-прежнему?.. Сидят на корточках и пытаются раздолбать хоть одну банку?.. Интересно-интересно…»
А товарищ комбриг Брестлавский уже встал перед нами и гаркнул своё неизменное:
— Здравствуйте, товарищи разведчики!
— Здравия желаем товарищ полковник!
Весь личный состав бригады поздоровался со своим командиром, не пожалев ни простуженных носоглоток, ни охрипших голосовых связок… Даже ближайшие самолётные капониры отозвались недружным эхом. На общем фоне которого слабый вскрик из глубины какой-то ямы оказался почти неслышен.
«Неужели пробили? — промелькнула быстрая мысль. — Молодцы! И всё равно… Эта открывашка им нужна! Надо будет кого-то отправить.»
Так начинался очередной наш день… Обычный февральский день на самой дальней самолётной стоянке Моздокского аэродрома. И в этом же феврале 1995-го года в городе Грозном продолжали идти бои… Самые настоящие… То есть жестокие, кровавые и беспощадные. Что же касаемо нас… То мы искренне радовались тому немаловажному обстоятельству, что стальные челюсти чеченской войны в этот раз захлопнулись не на нас. А вот что должно было произойти в следующие выезды в зону боевых действий… То этого нам было знать не дано!
Ведь у каждого — своя судьба… И каждому солдату на войне отмерен свой персональный срок. Имя которому — жизнь!
КОНЕЦ
От автора
Прошло ровно два года, в течении которых в моей жизни случались как самые счастливые моменты, так и до ужаса страшные дни. Словом, всякое было… Но так или иначе… Вернее, волею военной судьбы… Но именно в начале февраля 1997 года я оказался в Центральном военном санатории «Марфинский», расположенном в ближнем Подмосковье.
И надо же было такому случиться!.. Что за тысячу километров от города Ростова-на-Дону я повстречал здесь земляка. Да что там земляка!.. Практически родственника!
— О-о-о! Кого я вижу?!.. Дайте-ка мне обняться с братом! О-о-о!
Судя по всему, ему дали возможность не только подойти ко мне совсем вплотную, но даже и заключить меня в крепкие объятия…
— Кто это? — растерянно спрашивал я, делая слабые попытки освободиться. — Кто?
Мой новояввленный родственник распахнул свои руки, но тут же обнял меня по другому…
— Да это же я-а! — орал он уже в правое моё ухо.
— Да кто «я-а»? — спросил я, пытаясь опознать «родную кровь».
Голос вроде бы был мне знаком, но тем не менее… И вдруг!
— Майор Денисенко! — радостно завопил незнакомец. — Узнал?
Я раздумывал лишь секунду:
— Капитан Денисенко?
— Теперь уже майор! — заявил мой новоиспечённый «друг, земляк, товарищ и брат». — Уже полгода!
Но я продолжал стоять как вкопанный… Всё ещё не веря в происходящее…
— Из Ростовской комендатуры? — уточнял я, растерянно улыбаясь. — Помощник коменданта?
Моё искреннее изумление с каждой секундой становилось всё сильнее и сильнее… И ведь было от чего!
— Во! Ты, оказывается, всё помнишь? Да, это я! Тогда капитан, а теперь майор Денисенко!
Я начал тихо впадать в полушоковое состояние…
— И на Моздокском КаПэПэ?.. — чуть ли не пролепетал я, так и не договорив.
Меня, наконец-то, выпустили… И, чтобы устоять на ногах, я ухватился за локоток моей спутницы.