Чтение онлайн

— Всякое ныне житейское отложим попечение!..

Забыли странники, что они храмостроители, молились, слушали и удивлялись. Сломанное деревцо — когда колокол свалился и сломал его — веточки зеленые пустило. А время было к осени. Рябина красными кусочками зари вечерней всюду между темных елей красовалась, а веточки зеленыя на дереве еще не увяли. Заметив это, возрадовались несказанно старички-строители.

И еще больше удивились они и возрадовались, как услышали слова стоящей возле паперти убогой нищей братии:

— Видал, блаженных-то слепых? — спросил один из них у другого.

— А как же!.. Ходил встречать их к келейке!.. У пустынника они остановились.

— А поводырь-то — сынок их, што ли? — спросила темная старушка у строителей, принимая их за нищих странников.

Радостно было строителям такое доверчивое обращение нищей, но они не знали, как ответить.

— Сынка у них не может быть: они не муженосные! — сказала женщина с больным ребенком. И уточнила — Не искусомужные. Они сестра и братец, отроду невинные. Слыхала я: от всех болезней деток малых избавляют…

— И вовсе нет! — вмешался в разговор старик с красным платком на шее, быстроглазый такой, дотошный. Разговорчивый. — А, говорят, что сам он был даже разбойником, а она царевной незаконною… И вот не веровал он в Бога, убивал и грабил. А как пришел с разбоем к ней, к царевне во дворец, и, как она ему все отдала и отписала, а только попросила маленького сына ей оставит — и уверовал тогда разбойник в Бога, отказался от всех благ житейских и перестал разбойничать… И вот, быдто, дружина его выследила да и подожгла весь терем тот царевен… Терем-то сгорел, а они все трое невредимые остались…

— Брехня, поди!.. — усумнился молодой калека.

— А ты, милай, полегше! — осадил его преклонный нищий старец. — Здесь ведь Божий храм. А не кабак тебе!

Молодой замолчал, а нищий с грязною повязкой на ушах спросил у нищего рассказчика, маячившего что-то новым старичкам-пришельцам:

— Где, говоришь, поминки-то?..

— Какие поминки, глухмень?

— Обед-то, где сегодня?..

— Ну, вот, договорились! — проворчал калека.

Но глухой уже от себя сказал храмостроителям:

— Ничего, не сумлевайтесь: всех позовут… Сказано всех нуждающих и обремененных…

— Да кто тебе сказал-то? — даже осердился молодой калека.

Но глухой лукаво ухмыльнулся.

— Да из храма возгласили!..

Но из церкви доносилось пение все более торжественное: оканчивалась литургия.

— Скоро выйдут! — сказал кто-то напряженным шепотом.

И взволновались все у входа.

Женщина с ребенком, вытянувши шею, подалась на верхнюю ступень, но ее столкнули.

Старушка в черненьком салопе посоветовала ей:

— А ты бы на пути им стала! Стань, не бойся — они всех жалеют. Всем несут утеху…

— А нищие тут чего все столпились? — крикнул кто-то, хорошо одетый. — Они тут каждый день стоят, а мы за сотню верст приехали. А ну-ка! Пропустите!.. А то мы не увидим!

Но заволновались все еще азартнее, подались вперед, сдались назад, посыпались с высоких каменных ступеней старые и малые… А народ двинулся из церкви, и зазвенели снова все колокола радостным, малиново-далеким, чистым, напевно призывающим звоном.

Стояли странники храмостроители и дивовались на народное волнение, на радостно идущие взгляды… И вот увидели и расступились все люди на паперти, и показался с костыльком лысоголовый дедушка-пустынник. Казался он сердитым, а из-под густых серых бровей его сияли голубые и веселые глаза.

— Чего вы ссоритесь?.. Ну-ка, дайте-ка дорогу! — потихоньку ударял он своим костыльком по спинам и по головам столпившихся и преграждавших шествие.

И увидели храмостроители меж расступившегося пестрого народа — следом за пустынником шли трое: двое старых рядом, и впереди малютка. Прямой, в белой длинной холстяной рубашке, старец шел слева. Он радостно кому-то улыбался и смотрел перед собою куда-то далеко большими, крупными глазами. А справа, рядом и рука с рукой шла тоненькая и седая, но совсем как будто юная, с грустно-радостной улыбкой женщина. Видно было сразу, что прекрасные глаза ее смотрят на землю, но земли не видят, а видят что-то там, за синей гранью неба. И вел её за собой, постукивая крючковатым костыльком, маленький поводырь с кучерявыми, льняными волосами.

На плече поводыря лежала тоненькая, точно детская рука женщины, босой и тонкой, одетой в длинное, прямое, холстяное платье. И будто по руке этой к лицу ее от мальчика бежала радость, свет и счастье, неведомое никому из зрячих. Так радостна была ее улыбка, прикрытая какой-то давней жалостью и грустью.

Была у мальчика-поводыря холщевая сумка через плечо и многие из народа, даже нищие, клали в нее мелкие монеты и кусочки хлеба, а в руки мальчику — особо — сладости из меда, пряники.

И бос был мальчуган, без шапки, в скрюченных из домотканого холста штанишках, и грустно улыбался всем дающим и, поглядывая на седую женщину, движением тоненькой худой руки своей подавал ей знаки о ступенях. И в этом молчаливом разговоре его с женщиной была какая-то великая, таинственная сила радости, всех покорявшая и всех притягивавшая к слепым-убогим.

И каждый из народа тянулся, чтобы прикоснуться к их рукам или хоть к платью, и слышался вокруг счастливый шепот:

— Да они же видят!..

— И глаза, какие светлые!..

— А мальченочек-то, будто ангелочек!.. Милый мой!.. Будто, говорят, из рода не простого он… Подкидыш князя одного убитаго…

— А прямые-то, как свечи!.. Молодые вовсе, а седые!..

— Не даром, сказывают, из огня Господь извел живыми — невредимыми…

А слепые шли и протягивали: он левую, а она правую руки к людям, будто раздавали им неистощимые сокровища, и ласково и тихо говорили:

— Ну, с праздничком, хорошие!.. С праздничком, родные!.. — говорил старик всем сразу.

— Мир вам, люди добрые! — вторила ему нежною, певучею струною молодая старица. — Мир вам, люди русские!..

И вдруг послышались рыдания среди нищей братии. Упали на колени старички-храмостроители и шептали оба в голос:

— Светится, светится!.. Новый Иерусалим!..

А толпа все гуще окружала, мешала проходить слепым, кричала, требовала и ждала. И поднял над толпою костылек свой безволосый старик:

— Ну, что вам надобно?.. Чего кричите?

— Батюшка!.. — кричали им из толпы. — Пусть они побудут с нами!.. Пускай тут возле храма побеседуют… Все желают слово их услышать!..

— О чем слово? — строго спрашивал пустынник, но из-под бровей опять упала на толпу искра веселой радости, — А умеете ли слово Божье слушать?

И, не видя, увидал слепой старец строителей и улыбнулся явственно, остановился и спросил у них:

— Ну, што, храмостроители? Нашли вы, што искали?

— Нашли, батюшка!.. Нашли, слава тебе Господи, — в голос отвечали все нищие хором.