Былины Окоротья
Шрифт:
Всеволод, бросив беглый взгляд на своих людей, с беспокойством огляделся.
Заметил он её не сразу. Врасопряха в сопровождении каурки стояла чуть поодаль, в стороне, у распушённого, кудлатого куста кизильника, усыпанного тёмными, мелкими листочками. Завернувшись в плащ, кудесница пыталась согреть дыханием озябшие ладони. Заметив, что он смотрит, волховуша отвернулась, сделав вид, что поправляет ремешок подпруги. В следующую секунду её фигурку скрыла широкая спина Ксыра, появившегося всё так же неизвестно откуда, и непонятно как не замеченного воеводой раньше. С неприятным чувством сожаления и вины Всеволод развернулся и пошёл к ожидавшим всадникам.
Как он и предполагал, бравада опричников оказалась делом напускным. Вчерашняя попойка не прошла для них бесследно, о чём красноречиво говорили помятые, опухшие лица молодцов. Княжича среди них не было.
– Вижу, утро для вас добрым не сказалось, – Всеволод встал перед строем конских морд и насупленных, недовольных физиономий с набрякшими мешками под глазами.
– Ничего, воевода, для нас похмелье не впервой. На твёрдости рук никак не отразится. Лучше расскажи куда дальше править? – спросил, позевывая, Тютюря.
– Сам пока не знаю. Поведёт отряд Кузьма – мужик из местных. Мы за ним. Ты же со своими людьми замкнёшь колонну.
Калыга покорно склонил голову, на сей раз не став спорить и пытаться выторговать место во главе. И ежу было понятно, что в густом бору, на узкой тропке конному не развернуться. Случись нужда к отходу и всадники лишь потопчут идущих за ними гридей.
Всеволод кивком оценил понятливость Калыги.
– И ещё совет. Держите руки подле стали, места здесь дикие, раздолье для лихого люда. К тому ж Врасопряха говорила леший где-то рядом бродит…
– Не пугай сокола вороной, не первый раз за стены вышли. Знаем, как с вольницей управляться, а в лесных пугалищь-страховидл, придуманных бабьем, чтобы стращать не желающих заснуть детишек, я не верю.
– Моё дело предупредить, – пожал плечами Всеволод, с трудом сохраняя невозмутимое выражение лица. Ему уже осточертело это напыщенное, пренебрежительное отношение дворян. Их косые, надменные взгляды и полное отсутствие дисциплины. Не будь приказа Ярополка, он бы давно прогнал барских отпрысков взашей. Но приказ был, и воеводе ничего не оставалось, как смириться и терпеть.
Оставив приспешников наедине с головной болью и несвежим дыханием изо рта, Всеволод вернулся к уже выстроившейся по-походному дружине. Там же он нашёл Петра. Молодой княжич, балансируя на одной ноге, пытался веткой счистить с подошвы сапога налипший комок медвежьего дерьма. Дело продвигалось у него неважно. Увидев воеводу, он прекратил свои тщетные попытки, вытер подошву о траву и пошёл навстречу.
– Гой еси, Всеволод Никитич! – задорно воскликнул Пётр, – солнце встало. Пора в путь трогать!
Проспавшийся, посвежевший юноша выглядел намного лучше своих вчерашних собутыльников. «Что ж в его возрасте это нормально» – с доброй завистью подумалось воеводе.
– И ты не хворай, Пётр. Отрадно видеть тебя в хорошем настроении. Для долгого пути такое в самый раз.
Княжич, подойдя к осёдланному Ставрасу – взял коня под удила и вывел на тропу. Встал рядом с Всеволодом. Ярка, недовольная соседством с мерином, попыталась укусить гнедого. Воевода, ругнувшись, дёрнул норовистую кобылу за узду.
– Пойдёшь с нами? Думал предпочтёшь общество Тютюри.
Пётр опустил глаза. Смутился. Вроде бы.
– Нет. Теперь последую твоему совету – дружину не оставлю. Князь должен оперёд всех идти, чтобы другим было понятно, кто здесь верховодит.
– Ну-ну, оперёд-то пойдёт Карась, поскольку только он дорогу знает. Но всё же рад слышать, что мои слова для тебя не пустой звук.
Пётр снова опустил глаза и теперь, вне всяких сомнений, залился краской.
– Прощения прощу, Всеволод Никитич ежели давеча зазря тебя обидел. Просто оставаться с вами было так…
– Скучно? – понимающе ухмыльнулся Всеволод, одёргивая кобылу, которая всё ещё не оставила попыток отщипнуть клок волос с гривы соседа. – Конечно, это не то, что с щёголями на рысаках скакать. Да и разговоры у них, поди, не о надоевшей пшёнке, не о натёртых в переходе мозолях, а всё о славе. О победах, про которые сложат геройские былины, живущие в устах народа целые века. О цветах под ногами и девушках на шеях.
– А хоть бы и так, – с вызовом вскинул голову Пётр, – Всё ж лучше, чем задом престол протирать. Жизнь нужно прожить так…
– Знаю, знаю. Чтоб было о чём вспомнить. Быстро, смачно и красиво. Только знаешь, что… Слава, она тоже разная бывает… порой вовсе не такая, о какой мечтал.
Пётр недоверчиво посмотрел на Всеволода из-под рыжей чёлки, явно не понимая, куда клонит окольничий. Заметив это, воевода замолчал. Ему не хотелось отпугнуть юношу излишними нравоучениями. Всеволод по себе знал, что в таком возрасте у мальчишки они не вызовут ничего, кроме отторжения. Мудрость приходит с годами – глупость остаётся навсегда. Так гласила народная молва, и воевода был совершенно с этим согласен.
– Вижу, обзавёлся ты обновой? – желая сменить тему, окольничий кивнул на дорогие, украшенные серебряными бляшками и сложной резьбой ножны, висевшие на поясе княжича. Из проклеенного мехом устья торчал эфес с волнообразной гардой, перевязанной ярко-алым темляком. Юноша с наигранной небрежностью потянулся к оружию, и искривлённый клинок мармарского булата легко покинул своё ложе. Дракон на рукояти, отражая свет зари, блеснул яхонтовым глазом.
– Ты об этом? – мальчишка с плохо скрываемой гордостью рубанул крапиву, – Митька подарил. Он сказал, что у настоящего воина должно быть настоящее оружие, а это самый что ни на есть всамделишный булат. Я решил, что назову его «Кровавый жнец».
– Во как. Жнец! – воевода изо всех сил старался быть серьёзным, – Хорошее имя… для меча. Только мой тебе совет княже, когда после ратных подвигов ты станешь воздавать хвалу э… Жнецу, делай это скрытно от дружины, чтоб не вызвать…
– Зависти?
– Нет. Смеха.
– Чего? – Пётр перестал размахивать саблей и недоверчиво поглядел на воеводу, – все великие витязи имели легендарные мечи, – сказал он чуть ли не с обидой, – У Кожемяки был Стопудень, у Хотена – Финист, у Вольги – Ракита. Разве нет?