Чтение онлайн

Убил зятя Тараканчика Корабликова,

Убил черного дьячка, дьячка-выдумщичка.

А со похмелья у меня теперь головка болит,

А с перепою у меня да ретиво сердцо щемит,

А опохмель-ка меня да чарой винною,

А выкупи-ка мне да коня доброго -

С той ли-то уздицей тесмяною,

А с тем седлом да со черкасскиим,

A триста еще стрелочек каленыих;

Еще дай ка мне-ка силы сорок тысячей,

Пособлю взять-пленить да теперь Киев-град.

А знаю я воротца незаперты,

А незаперты воротца, незаложеные

А во славный во стольный во Киев-трад».

А на те лясы Батыга приукинулся,

А выкупил ему да коня доброго,

А с той ли-то уздицей тесмяною,

А с тем седлом да со черкасскиим,

А триста-то стрелочек каленыих.

А наливает ему чару зелена вина,

А наливает-то другую пива пьяного,

А наливает-то он третью меду сладкого;

А слил-то эти чары в едино место, -

Стала мерой эта чара полтора ведра,

Стала весом эта чара полтора пуда.

А принимал Василий единою рукой,

Выпивает-то Василий на единый дух,

А крутешенько Василий поворачивалсе,

Веселешенько Василий поговариваё:

«Я могу теперь, Батыга, да добрым конем владать,

Я могу теперь, Батыга, во чистом поле гулять,

Я могу теперь, Батыга, вострой сабелькой махать».

И дал ему силы сорок тысящей.

А выезжал Василий во чисто поле,

А за ты-эты за лесушки за темные,

А за ты-эты за горы за высокие,

А это начал он по силушке поезживати,

И это начал ведь он силушку порубливати,

И он прибил, прирубил до единой головы.

Скоро тут Василий поворот держал.

А приезжает тут Василий ко Батыге на лицо,

А и с добра коня Васильюшка спущается,

А низко Василий поклоняется,

Сам же он Батыге извиняется:

«Ай, прости-ко ты, Батыга, во такой большой вины!

Потерял я ведь силы сорок тысящей.

А со похмелья у меня теперь головка болит,

С перепою у меня да ретиво сердцо щемит,

Помутились у меня да очи ясные,

А подрожало у меня да ретиво сердцо.

А опохмель-ка ты меня да чарой винною,

А дай-ка ты силы сорок тысящей,

Пособлю взять-пленить да я Киев-град».

А на ты лясы Батыга приукинулся,

Наливает ведь он чару зелена вина,

Наливает он другую пива пьяного,

Наливает ведь он третью меду сладкого;

Слил эти чары в едино место, -

Стала мерой эта чара полтора ведра,

Стала весом эта чара полтора пуда.

А принимал Василий единою рукой,

А выпивал Василий на единый дух,

А и крутешенько Василий поворачивалсе,

Веселешенько Василий поговаривае:

«Ай же ты, Батыга сын Сергиевич!

Я могу теперь, Батыга, да добрым конем владать,

Я могу теперь, Батыга, во чистом поле гулять,

Я могу теперь, Батыга, острой сабелькой махать».

А дал ему силы сорок тысящей.

А садился Василий на добра коня,

А выезжал Василий во чисто поле,

А за ты-эты за лесушки за темные,

А за ты-эты за горы за высокие,

И это начал он по силушке поезживати,

И это начал ведь он силушки порубливати,

И он прибил, прирубил до единой головы.

А разгорелось у Василья ретиво сердцо,

А и размахалась у Василья ручка правая,

А и приезжает-то Василий ко Батыге на лицо,

И это начал он по силушке поезживати,

И это начал ведь он силушку порубливати,

А он прибил, прирубил до единой головы.

А и тот ли Батыга на уход пошел,

А и бежит-то Батыга, запинается,

Запинается Батыга, заклинается:

«Не дай Боже, не дай Бог да не дай детям моим,

Не дай дитям моим да моим внучатам

А во Киеве бывать да ведь Киева видать!»

Ай чистые поля были ко Опскову,

А широки раздольица ко Киеву,

А высокие-ты горы Сорочинские,

А церковно-то строенье в каменной Москвы,

Колокольный-от звон да в Нове-городе.

А и тертые калачики валдайские,

А и щапливы щеголихи в Ярославе-городи,

А дешёвы поцелуи в Белозерской стороне,

А сладки напитки во Питере.

А мхи-ты, болота ко синю морю,

А щельё-каменьё ко сиверику,

А широки подолы пудожаночки,

А и дублёны сарафаны по Онеге по реки,

Толстобрюхие бабенки лешмозёрочки,

А и пучеглазые бабенки пошозёрочки.

А Дунай, Дунай, Дунай,

Да боле петь вперед не знай.

Во стольном было городе во Киеве,

У ласкова князя у Владимира

Завелося столованьице, почестен пир,

На многих князей, на бояров

И на сильных могучиих богатырей.

Много на пиру есть князей-бояр,

И сильных могучиих богатырей,

И много поляниц удалыих.

Светлый день идет ко вечеру,

Почестен пир идет навеселе,

Красно солнышко катилося ко западу.

Все на пиру наедалися,

Все на честном напивалися,

Все на пиру сидят хвастают;

Иный хвастает золотой казной,

Иный хвастает молодой женой,

Иный хвалится своим добрым конем,

Иный хвалится своей силой богатырскою.

На том на честном пиру

Выставал удалый добрый молодец,

Старый Данила Игнатьевич,

Скидывал с буйной головы своей пухов колпак

И клонил голову князю Владимиру,

Сам говорит таково слово:

«Ай же ты, Владимир-князь стольно киевский!

Благослови меня во старцы постричься

И во схимию посхимиться».

Говорит ему Владимир-князь стольнокиевский:

«Ай же ты, старый Данила Игнатьевич!

Не благословлю тебя в старцы постричься

И во схимию посхимиться:

Как проведают все орды неверные

И все короли нечестивые,

Что на Руси богатыри во старцы постригаются,