Чтение онлайн

Па засмеялся:

— Ну что, Дитуша, устроила потеху?

Когда мы вернулись домой и все еще не остывший Тарь с порога опять начал свою обвинительную речь, Рыжуша соскочила с постели:

— И что? Вы не смогли показать ее зубы?! Вот, пожалуйста!

И одним движением она раскрыла мою пасть. Я стояла как вкопанная.

Уже на следующий день мы забыли про злополучную выставку, потому что Рыжуша очень сильно заболела.

У нее уже несколько дней болело горло и она не ходила в школу. Детского врача, которого вызвали на дом, я отказалась пустить, потому что он был в белом халате. Я догадывалась, что он не ко мне пришел — от него не пахло собаками, но я защищала свой дом. Ба не могла со мной справиться, и пришлось больной Рыжуше в пижаме вставать и загонять меня на кухню, пока врач там, за дверью, возмущался и угрожал уйти. Когда его наконец впустили, он быстренько и сердито осмотрел Рыжушу и сказал, что это ангина и она скоро пройдет.

Он ушел, а температура вдруг опять подскочила до сорока градусов и не падала. Оказалось, что это вовсе не ангина, а какая-то другая болезнь — мононуклеоз — и возможны опасные осложнения.

Рыжуша лежала в забытьи, а Ма меняла на ее огненном лбу полотенца, смоченные холодной водой. Полотенца быстро высыхали. Рыжуша стонала, у нее болела голова, и Ма уже не отходила от нее ни днем, ни ночью.

Со мной Ма выбегала два раза в день, только на минутку, да я и сама не думала ни о каком гулянье, дома беспрекословно давала мыть лапы и сразу ложилась около Рыжушиной кровати. Ба не возражала. Она сидела, подперев голову руками, и горевала.

Па все еще был в больнице. Ему не сказали, что Рыжуша так сильно больна, потому что при язве желудка нельзя нервничать, но зато он теперь нервничал и сердился по другому поводу: почему Ма уже несколько дней к нему не едет. Наконец он не выдержал и приехал сам.

В субботу, рано утром, когда мы еще спали, раздался звонок в дверь. Ма пошла открывать и вскрикнула:

— Ты сбежал из больницы? С ума сошел!

И голос Па:

— Там в субботу все равно никого из врачей нет, в случае чего меня больные прикроют.

Я уже вертелась в передней, прыгая на Па и оттаптывая им обоим ноги.

Па пошел в комнату, а Ма продолжала:

— Тебя выгонят за нарушение режима. Какой стыд! Стольких трудов стоило тебя положить. Мой директор сам просил директора больницы… — и вдруг осеклась: — Ты что, в таком виде ехал на метро?

Па явился, в чем был в больнице, потому что дальновидная Ма всю его одежду увезла домой.

Тут Па хлопнул себя по лбу:

— Таксист у подъезда ждет! Отнеси ему деньги, шесть рублей.

— Почему так дорого? — возмутилась Ма. — На эти деньги можно всю Москву проехать, — но махнула рукой и пошла за кошельком.

Из маленькой комнаты выползла Рыжуша с полотенцем на голове и бросилась к Па обниматься, но вслед за ней появилась Ба и сразу начала «править порядок»:

— Фу! Ты же грязный, из больницы! И к больному ребенку!

Тут вернулась от таксиста Ма и разогнала нас всех по местам, а Па в ванну. С ней никто не спорил, потому что она все еще была сердитая. Па получил чистую одежду и уже шел мыться, как вдруг сказал:

— Да! Забыл! Посмотри там, в портфеле с грязным бельем.

В комнате повисла тишина. Ба и Рыжуша застыли в дверях своей комнаты. Ма на слово «портфель» среагировала мгновенно и скрылась в прихожей.

Мы ждали, а Ма все не шла. Я отправилась на разведку. Ма стояла у зеркала и улыбалась. На полу валялось грязное белье, а в руках она держала смятый букет белых хризантем.

— А почему сегодня? — спросила она слабым голосом.

— Да это в счет шестого ноября, — буркнул Па.

Ма вошла в комнату. Она обняла Па и засмеялась:

— Совсем как тогда?

Ба и Рыжуша молча закрыли за собой дверь.

Потом Па, вымытый, позавтракавший, лег на диван и натянул до подбородка зеленый плед.

— (Хорошо дома! — сказал он, затягиваясь сигаретой, и почти сразу же уснул.

Сигарета догорала в пепельнице на журнальном столике, от нее вился дымок. Было тихо, все спали. Только Ма сидела у стола и смотрела на растрепанные белые хризантемы в хрустальной вазе, а я лежала у ее ног.

Я знала эту историю, потому что Ма вспоминала ее как минимум три раза в год: перед женским днем 8 марта, перед своим днем рождения и перед днем их свадьбы — 6 ноября.

А дело было так. Когда Ма и Па решили пожениться, они встретились после работы на станции метро «Павелецкая», чтобы пойти подать заявление в ЗАГС. И вдруг Па вытащил из портфеля изрядно помятый букет белых хризантем, быстро сунул его в руки Ма и облегченно вздохнул:

— Вот! Шварц велел! Сказал, что так полагается!

Шварц — это его друг, они тогда вместе работали, и в их конструкторском бюро Шварц всегда выделялся: во-первых, красотой и элегантностью, во-вторых, убийственным остроумием, а в-третьих, тем, что очень любил свою жену Тасю и вовсе не считал нужным это скрывать. Он звонил ей с работы и прямо при всех называл ее ласково «Тасек», так что сотрудникам даже становилось неловко.

Но им оставалось только хихикать по углам, потому что Шварц мог отбрить так, что «мало не покажется». Насмешничать разрешалось по дружбе одному только Па, который говорил, что «скорее дал бы отрубить себе палец, чем надеть обручальное кольцо и среди бела дня ходить окольцованным. А уж идти по улице с букетом цветов…» — Тут Па в притворном ужасе разводил руками.

Но Шварц утверждал, что придет час и он увидит Па с цветами в руках.

И час пришел. Правда, Шварц не очень надеялся на судьбу: перед ЗАГСом он лично конвоировал Па в цветочный магазин, с наслаждением наблюдал за процессом покупки цветов и не отпускал от себя красного от смущения Па до самого метро «Павелецкая».

Если бы довольный Шварц, уходя, обернулся, он увидел бы, что уже в следующий момент букет исчез в портфеле.

И вообще Шварц радовался рано. Кольца Па так и не надел и «упражнения с цветами» после свадьбы также прекратил — «совсем распоясался», как утверждала Ма. Па называл это по-другому:

— Я такой человек! Нецветочный!

Вообще-то Ма в глубине души понимала Па — ну, не терпит он публичного проявления чувств — и даже готова была согласиться со всем, кроме одного — цветов. И поэтому трижды в год задолго до знаменательного дня она начинала артиллерийскую подготовку: «никакие подарки не могут заменить ей цветы, ей вообще не нужны подарки, только цветы» и т. д., и т. д.