Чтение онлайн

Дорога Иакова была усеяна камнями-окатышами, и ничего, кроме сухого кустарника, кругом не росло. Нечистый зигзагами обегал валуны и кусты, исчезал за ними, показывался опять и оглядывался. Когда тот однажды исчез, Иаков прищурился. И только он прищурился, как это животное оказалось вдруг перед ним: оно сидело на камне и все еще было животным, если судить по его голове, скверной собачьей голове с навостренными ушами и клювообразно вытянутой мордой, оскал которой доходил до ушей; но тело, вплоть до почти незапылившихся пальцев ног, было у него человеческое и приятное для глаза, как тело тонкого и легкого пальчика. Он сидел на камне в небрежной позе, немного нагнувшись вперед, положив одну руку на бедро подтянутой к туловищу ноги, так что на животе над самым пупком у него образовалась складка, и вытянув перед собой, пяткой в землю, другую ногу. Эта вытянутая нога с изящным коленом и длинной, слегка выпуклой, тонкой голенью была всего приятней для глаз. Но уже на узких плечах, на верхней части груди и на шее у бога росли волосы, переходившие в глиняно-желтую шерсть песьей головы с широким разрезом пасти и маленькими, злобными глазками, головы, которая подходила к нему так, как может подходить безобразная голова к статному телу, каковое она печальным образом обесценивает, так что все это, нога и грудь, только могли бы быть миловидны, но при этой голове миловидны не были. К тому же, подъехав поближе, Иаков услышал во всей его остроте едкий шакалий запах, самым печальным образом исходивший от этого полупса-полумальчика. И уж совсем было печально и странно, когда тот раскрыл свою широкую пасть и заговорил надсадным, гортанным голосом:

– Ап-уат, Ап-уат.

– Не затрудняй себя, сын Усири, - сказал Иаков.
– Я знаю, ты Ануп, проводник и открыватель дорог. Я удивился бы, если бы не встретил тебя здесь.

– Это была ошибка, - сказал бог.

– Ты о чем?
– спросил Иаков.

– Они породили меня по ошибка, - пояснил тот, надсаживая свою пасть, владыка запада и моя мать Небтот.

– Сожалею об этом, - отвечал Иаков.
– Но как же это случилось?

– Она не должна была стать моей матерью, - продолжал юноша, и пасть его шевелилась уже ловчее.
– Не она должна была ею стать. Ночь была виновата. Она корова, ей все равно. Она носит между рогами солнечный диск в знак того, что в нее время от времени входит солнце, чтобы породить с нею молодой день, но и рождая такое множество светлых сыновей, она всегда оставалась такой же тупой и равнодушной.

– Я постараюсь осознать, что это опасно, - сказал Иаков.

– Очень опасно, - закивал головой бог.
– Готовая по коровьей своей доброте слепо объять все, что в ней ни произойдет, она принимает происходящее с тупым равнодушием, хотя бы это и происходило только потому, что темно.

– Худо, - сказал Иаков.
– Но кто же должен был зачать тебя, если не Небтот?

– Ты этого не знаешь?
– спросил собакоголовый.

– Я не могу различить, - отвечал Иаков, - что я сам знаю и что узнаю от тебя.

– Того, чего ты не знаешь, - возразил юноша, - я не мог бы тебе и сказать. В начале, не в самом начале, но поближе к началу были Геб и Нут. Это были бог Земли и богиня Неба. Они произвели на свет четырех детей: Усира, Сета, Исет и Небтот. И Исет стала сестрой во браке Усира, а Небтот - красного Сетеха.

– Это ясно, - сказал Иаков.
– И что же, эта четверка недостаточно строго соблюдала такой порядок?

– Половина из них - нет, - отвечал Ануп.
– К сожалению, нет. Что поделаешь, мы рассеянны, невнимательны и беспечно-мечтательны с детства. Заботливость и осторожность - это грязно-земные качества, но, с другой стороны, чего только не натворила уже беспечность в жизни!

– Совершенно верно, - подтвердил Иаков.
– Нужно быть осторожным. Но если говорить откровенно, то все дело, по-моему, в том, что вы только идолы. Бог всегда знает, чего он хочет и что делает. Он дает слово и держит его, он ставит завет и остается верен ему навеки.

– Какой бог?
– спросил Ануп.

Но Иаков ответил ему:

– Ты притворяешься. От совокупленья Земли с Небом, может быть, и родятся великие цари и герои, но только никак не боги, будь то четыре или один. Ты ведь и сам признаешь, что Геб и Нут были не в самом начале. Откуда же они появились?

– Из Тефнет, великой матери, - не задумываясь, отвечал сидевший на камне.

– Хорошо, - продолжал Иаков во сне, - ты говоришь это потому, что я это знаю. Но была ли Тефнет началом? Откуда появилась Тефнет?

– Ее призвал Невозникший, Сокрытый, чье имя Нун, - ответил Ануп.

– Я не спрашивал у тебя его имени, - сказал Иаков.
– Но теперь, полумальчик-полусобака, ты начинаешь говорить разумные вещи. Я не собирался спорить с тобой. Как-никак ты идол. Так как же вышла оплошность у твоих родителей?

– Ночь была виновата, - повторил дурнопахнущий, - и он, носящий бич и пастушеский посох, был беспечно рассеян. Величество этого бога влекло к его сестре во браке Исет, но случайно, в слепой ночи, оно набрело на Небтот, сестру Красного. И великий этот бог обнял ее, ошибочно полагая, что это его жена, и ночь любви, с полным своим равнодушием, объяла обоих.

– Случится же такое!
– воскликнул Иаков.
– Что стряслось?

– Такое легко может случиться, - отвечал мальчик.
– В своем равнодушии ночь знает правду, и ей наплевать на бойкие предрассудки дня. Ведь тело у одной женщины такое же, как и у другой, пригодное для любви, пригодное для зачатия. Только лицо отличает одно тело от другого и внушает нам, будто это тело мы хотим оплодотворить, а то - нет. Лицо - достояние дня, у которого бойкое воображенье, а для ночи, которая знает правду, лицо ничего не значит.

– Речь твоя груба и бесчувственна, - удрученно сказал Иаков.
– Для столь тупоумных суждений есть, видно, основанья у обладателя такой головы, как твоя, и лица, которое нужно заслонить рукой, чтобы вообще заметить, не говорю уж - признать, что нога твоя красива и прекрасна, когда она вот так вытянута.

Ануп опустил глаза, подтянул к туловищу вторую ногу и спрятал руки между коленями.

– Не обо мне речь!
– сказал он затем.
– Я еще избавлюсь от своей головы. Так хочешь ты знать, что было дальше?

– Что же?
– спросил Иаков.

– В ту ночь, - продолжал собакоголовый, - владыка Усир был для Небтот как Сет, Красный, ее супруг, а она для него - совсем как владычица Исет. Ибо он пригоден был для того, чтобы оплодотворять, а она для того, чтобы зачинать, а до всего остального ночи не было дела. И они услаждали друг друга, оплодотворяя и зачиная, ибо, полагая, что они любят, они только оплодотворяли чрево. И понесла меня эта богиня, а не Исет, праведная, как надо бы.

– Печально, - сказал Иаков.

– Когда настало утро, они разошлись, - продолжал человекопес, - и все могло бы кончиться хорошо, если бы величество этого бога не забыло у Небтот своего венка из лотосов. Красный Сет увидел этот венок и заревел. С тех пор он посягал на жизнь Усира.

– Ты рассказываешь то, что я знаю, - вспомнил Иаков.
– Затем произошла история с ларем, не правда ли, куда Красный заманил брата, и с помощью этого ларя он убил его, и Усир, мертвый владыка, поплыл вниз по реке к морю в запаянном гробу.

– А Сет стал царем стран на престоле Геба, - добавил Ануп.
– Однако на этом я не собираюсь задерживаться, и не это накладывает отпечаток на сегодняшнее твое сновиденье. Ведь Красный недолго оставался царем стран, потому что Исет родила мальчика Гора, который его побил. Но заметь, когда она искала по свету убитого и потерянного, когда она, не переставая, кричала: "Приди в свой дом, приди в свой дом, возлюбленный! О прекрасное дитя, приди в свой дом!" - с нею была Небтот жена его убийцы, которую принесенный в жертву обнимал по ошибке, она не отставала от нее ни на шаг, их сблизила боль, и они плакали вместе: "О ты, чье сердце уже не бьется, я хочу тебя видеть, о прекрасный властитель, я хочу тебя видеть!"