Чтение онлайн

На следующий день француз пришел снова. Увидев двух немецких солдат, да еще с автоматами, он кинулся бежать. Насилу его остановили. Француз оказался работником в ближайшем хозяйстве, повел их в имение, завел в конюшню и закидал сеном. Каждый день приносил поесть, выходили они только ночью. Однажды во дворе остановилось несколько немецких фур. Солдаты стали брать сено для лошадей! Григорий и Худойкул приготовили автоматы. Но все обошлось. Жестами они объяснили своему спасителю, что хотят в партизаны. Он понял и ночью повел их в лес, километров за двадцать от населенного пункта.

Отряд был небольшой, но приняли охотно, тем более с оружием. Когда союзники открыли, наконец, второй фронт, партизанский отряд, разросшийся к тому времени до двухсот человек, получил задание задержать и уничтожить большую немецкую колонну. Каждому выдали по две гранаты и по бутылке с бензином забросать и поджечь немецкие машины. Подошла колонна. Вышел немецкий офицер и стал сверять с картой указатели, которые партизаны предусмотрительно развернули в другую сторону. Командир подал условный сигнал, и в немцев полетели гранаты, бутылки с горючей смесью, затрещали автоматные очереди.

Но и немцы не растерялись, успели сообщить своим, и начался сильнейший артиллерийский налет. Все смешалось. Солнца не стало видно, Худойкул успел заранее отрыть подбрустверный окоп, а то бы не уцелеть. Налет длился минут двадцать. Траншею сравняло с землей. Все перерыто, перекорежено. Многие партизаны погибли. Погиб и товарищ Худойкула по побегу Григорий…

Зверски хотелось пить. Рот и нос были забиты землей. Вспомнил, где была лужа, кинулся, она была закидана землей, стал разгребать, откапывать и только добрался до воды и наклонился — налетели какие-то совершенно черные люди в незнакомой военной форме, что-то кричали на непонятном языке, подняли на руки, сунули в рот какую-то таблетку и, непрерывно галдя и радостно жестикулируя, куда-то потащили. С трудом вспомнил: когда-то учитель в школе говорил, что есть такие черные люди — негры. А «таблетка» это жвачка, или, как тогда говорили жевательная резинка. Это и были негры.

Американская армия.

Кончилась война. Французы сказали: кто хочет вернуться на родину записывайтесь. Сначала летели самолетом, потом три дня шли пешком. Подошли к мосту. На американской стороне все тихо, спокойно, а на нашей играют оркестры, развеваются флаги, висят лозунги, во всю мощь работает радио, звучит музыка.

Худойкул страшно разволновался. От волнения не мог говорить. Собственно, это была еще Германия, но наши. Наши!

Обмен происходил на мосту, и процедура была до удивления проста: один к одному. С нашей стороны сто человек: французы, бельгийцы, итальянцы кого только не было! И на нашу сторону сто человек. Столовая и кинотеатр работали беспрерывно. Так прожили с неделю. Приехала комиссия. Офицеры объявили: У кого есть документы предъявите! У Худойкула был документ, выданный французскими властями. У кого не было куда-то увезли. Куда неизвестно. (Это тогда было неизвестно, Теперь известно в лагеря НКВД.)

Ему повезло. У него была справка, и его не отправили в лагерь. Но справка затерялась в архивах КГБ, и в течение сорока лет он не считался ветераном войны: был в плену и все, весь разговор. Мне понадобился целый год упорных поисков и хлопот, пока удалось обнаружить и получить эту справку из недоступных архивов КГБ, и Худойкул Мукумов получил через столько лет(!) удостоверение участника войны и орден.

А другие?

В штрафную роту я попросился сам.

Солдат, как, впрочем, и офицер, на войне своей судьбы не выбирает, куда пошлют, туда и пойдешь. Но при назначении на должность в штрафную роту формально требовалось согласие.

Штрафные роты были созданы по приказу Сталина № 227 (правильно 00227,т. е. секретный) от 28 июля 1942 года, известному, как приказ «ни шагу назад», после сдачи Новочеркасска и Ростова. В результате «ростовской катастрофы» выражение, некоторое время фигурировавшее в военно-исторической литературе, затем бесследно исчезнувшее, Красная Армия откатилась к Волге, началась Сталинградская битва, и положение страны стало критическим, вера в победу на пределе.

… В каждой общевойсковой армии три штрафных роты. Воздушные и танковые армии штрафных подразделений не имели и направляли своих штрафников в общевойсковые. На передовой находились две штрафных роты. В них из соседних полков ежедневно прибывало пополнение: один-два человека. Любой командир полка имел право своим приказом отправить в штрафную роту солдата или сержанта, но не офицера. Сопровождавший приносил выписку из приказа, получал «роспись» в получении и все формальности. За что? Невыполнение приказа, проявление трусости в бою, оскорбление старшего начальника, драка, воровство, самоволка. Штат штрафной роты: восемь офицеров, четыре сержанта и двенадцать лошадей находится при армейском запасном полку и в ожидании пополнения потихоньку пропивает трофеи…

Из тыла прибывает эшелон уголовников, человек четыреста и больше, и рота сразу становится батальоном, продолжая именоваться ротой. Сопровождают их конвойные войска, которые сдают их нам по акту. Мы охрану не выставляем. Это производит дурное впечатление, тогда как проявленное доверие вызывает к нам некоторое расположение. Определенный риск есть. Но мы на это идем.

Что за народ? Тут и бандиты, и уголовники-рецидивисты, и укрывающиеся от призыва, и дезертиры, и просто воры. Случалось, что из тыла прибывали и несправедливо пострадавшие. Опоздание на работу свыше двадцати минут считалось прогулом, за прогул судили и срок могли заменить штрафной ротой. С одним из эшелонов прибыл подросток, почти мальчик, таким, по крайней мере, казался. В пути уголовники отнимали у него пайку, он настолько ослабел, что не мог самостоятельно выйти из вагона. Отправили его на кухню.

Срок заключения заменялся примерно в следующей пропорции: до трех-четырех лет тюрьмы месяц штрафной роты, до семи лет два месяца, до десяти выше этого срока не существовало — три месяца.

В штрафные роты направлялись и разжалованные по приговору Военного трибунала офицеры. Если этап большой и своих офицеров не хватало, именно из них назначались недостающие командиры взводов. И это были не худшие командиры. Желание реабилитироваться у них было велико, а погибнуть… Погибнуть и в обычной роте дело нехитрое. После войны статистики подсчитали средняя продолжительность жизни командира стрелкового взвода в наступлении восемь дней…

Штраф снимался по первому ранению. Или, гораздо реже, по отбытию срока. Бывало, вслед раненому, на имя военного прокурора посылалось ходатайство о снятии судимости. Это касалось, главным образом, разжалованных офицеров, но за проявленное мужество и героизм иногда писали и на уголовников. Очень редко и, как правило, если после ранения штрафник не покидал поля боя или совершал подвиг, представляли к награде. О результатах своих ходатайств мы не знали, обратной связи не было.

В одном из кинофильмов («ГуГа») есть эпизод, где старшина бьет, в смысле «учит» штрафника, да еще по указанию командира роты. Совершенно невероятно, чтобы такое могло произойти в действительности. Каждый офицер и сержант знают, что в бою они могут оказаться впереди обиженного… Штрафники не агнцы божьи. И в руках у них не деревянные винтовки. Другое дело, что командир роты имеет право добавить срок, а за совершение тяжкого преступления — расстрелять.

И такой случай в нашей роте был. Поймали дезертира сами штрафники, расстреляли перед строем и закопали поперек дороги, чтобы сама память о нем стерлась, сейчас писать об этом нелегко, но время и отношение было другим.

Владимир Карпов, писатель, Герой Советского Союза, сам хлебнувший штрафной роты, пишет, что офицеры штрафных рот со своими штрафниками в атаку не ходили. И да, и нет. Если есть опытные командиры из штрафников можно и не ходить. А если нет или «кончились», надо идти самим. Большей частью именно так и бывает. И такой случай имел место.