Чтение онлайн

Пришлось заскочить в Охотск вне расписания. «Кирилл» уже готовился к обратному рейсу, но напрямую с Яшкой я не рискнул встречаться. Парень и так не особо приязненно ко мне относился, а потому и фокусы с перемещением ему ни к чему было видеть. Да и остальным на глаза после моей мнимой смерти не стоило появляться.

На одного Данилу тут можно было рассчитывать, он-то к тайнам, внезапным появлениям и сменам личностей давно привык. В его дом я и пробрался в сумерках, чтобы на улице лишний раз не мельтешить.

— Скажи Якову Семёнычу, чтобы «Кирилл» лишнего груза не брал. Пусть львов и всё остальное для следующего корабля оставит. Перезимуют здесь, ничего с ними не случится.

Дюжину больших каменных львов я переправил сюда по одному ещё прошлой весной. К ним вдобавок прикупил несколько ангелочков, амурчиков, женских фигур из мрамора (одна мастерская в Амстердаме распродавала не выкупленные кладбищенские памятники), а также разнообразные каменные барельефы. Весило это хозяйство — будь здоров, но дело того стоило. Львов я собирался поставить перед парадными наших важнейших зданий и на набережной, а остальными фигурами украсить атриум «Императрицы» и другие подобные места. Пока же каменный зверинец дожидался погрузки в сарае Данилы.

— А что случилось? — спросил он.

— Нужно будет вот сюда заскочить, — я передал карту, где крестиком отметил место. — Оттуда срочно нужно снять бедолаг, пока не одичали совсем. С женами, детьми и скотиной. До Уналашки хотя бы подбросить, а там разберёмся.

— Скажу, -кивнул Данила, но что-то его тревожило и он, не выдержав, спросил: — Тут слушок ходил, будто помер ты. Одни говорили, мол, утонул, другие, что медведь задрал. Я-то не верил, конечно, но все же беспокоился малость, а ну как не врут?

— Не врут. Помер. Да только не я. Но ты слушок-то подогрей. Мол, да, помер Ваня, а вместо него теперь в Америке племяш заправляет. Наследничек, чтоб его. А на этом берегу брат поставки осуществляет. О том, что я жив-здоров никому знать не надо. Ни нашим, ни начальству, ни этому Никитину из Петербурга. Он-то сам что, отмучился или как?

— Когда уезжал отсюда в Якутский, то живым показался, хоть и немощным. Кашель его скрутил.

— Ладно, — сказал я. — Теперь вот что. Со следующего года я хлеб через Сибирь возить больше не буду.

— Как так?

Данила заёрзал на лавке и только тут я заметил, насколько он постарел. Не было в нём прежней живости, желания поучить гостя уму-разуму, способности рискнуть. Тень, а не человек.

— А вот так, — вздохнул я. — Теперь буду из Америки каждый год шхуну присылать с зерном и мукой. Но не меньше чем по пять тысяч пудов. А там хоть людям продавай, хоть скотину откармливай. Курей заведи, что ли, поросят…

— Упадут цены, — сразу же просчитал Данила последствия такого демпинга.

— Упадут.

— И что же?

— На хлеб упадут, на другое поднимутся, — пожал я плечами. — Зато лошадки освободятся, вот их можешь покупать. По одной-две к каждому кораблю пристраивать. Или пусть людей мне побольше возят. Есть мыслишка, как сюда народ заманить. А кроме хлеба я тебе доску отличную буду из Америки присылать, бочки, лари. Картофель, чеснок, ещё что-нибудь придумаем. Не останешься без торговли.

Разумеется я не надеялся, что к следующему сезону Калифорния и Орегон смогут давать столько зерна, чтобы экспортировать на Дальний Восток. Но теперь я собирался перебрасывать его только в одно место и уже оттуда развозить по точкам обычным способом, то есть шхунами. Пусть люди понемногу привыкают к маршрутам, к логистике. И моряков будет чем занять, и мне головной боли меньше. В Калифорнии никто не спросит, откуда что взялось? Там Варзугин, а он никогда к чудесам любопытства не проявлял. А лошадки как возили из Якутска людей, так и продолжат возить. Раньше-то я для отвода глаз пудов по сто хлеба на них перебрасывал, чтобы глаза отвести. Не велика экономия, но эта дюжина лошадок мне в Америке пригодилась бы.

— Коврижку спроси, не надумал ли он ко мне с семейством перебраться? Скажи дом каменный поставлю ему, конюшни, всё что захочет. Хозяином станет. Пусть любому из моих капитанов назовётся, мигом доставят.

Данила кивнул.

Я вернулся в Викторию и попросил Окунева слетать до Уналашки, принять там на борт людей с «Кирилла». Нашлось, наконец, дело и для моей скоростной шхуны.

— Яшка с перегрузом пойдёт. А ты как раз успеешь его перехватить. Возьмешь крестьянские семьи со скарбом и мигом обратно. До средины ноября, надеюсь, управишься.

— На такой-то шхуне можно и быстрее управиться, — сказал капитан. — Но загадывать не стану.

— И сена с собой прихвати. И бочки под воду. Там скотина будет. Хорошо бы её живьём сюда доставить.

Численность населения понемногу росла. Каждую осень прибывало по борту или два с поселенцами. Люди, однако, попадали в Викторию и другими путями. Бежали из ссылки, прибиваясь к промысловым ватагам и только потом перебираясь в наши края. Осенью же, как правило во время ежегодного потлача, я получал невольников от индейцев. Вожди знали, что наряду с земельными участками под сельское хозяйство и шкурами бобров, это единственный подарок, которым можно было закрыть обязательства. А встречные подарки считались у них делом чести.

Здание конторы превратилось в настоящий миграционный центр. Я взял за правило разговаривать с каждым, кто прибыл с Большой Земли, перешёл от конкурентов, сбежал из ссылки или был выкуплен у индейцев. В присутствии Комкова и Тропинина подробно выспрашивал каждого об опыте, навыках, знаниях, предпочтениях. И всё записывал на отдельный листок для архива. По итогам собеседования предлагал работу, иногда несколько на выбор.

Семьи, которые впрочем приезжали редко, сразу же получали отдельный дом. Мы застроили типовыми коробками несколько улочек, и раз уж у нас появилась канализация, то и новая застройка тяготела к магистральной линии. То есть вытягивалась к югу от гавани. Дома со временем становились разнообразнее, в архитектуре стали появляться более сложные элементы, а иногда хозяева сами украшали жилище какой-нибудь простенькой росписью, резными наличниками или ставнями.

Но значительная часть населения всё ещё скапливалась в трёх зданиях на набережной. Некоторые жили здесь уже довольно давно, другие обитали временно, чтобы весной отправиться на промыслы, на лесозаготовки, на хутора или в Калифорнию.

Столь сильная концентрация людей привела к неожиданной проблеме — дворик гостиницы из клубного ресторана, каким я его видел, превратился в тесную и шумную столовую, где готовили и ели в несколько смен. Проводить там собрания прежней тёплой компанией, становилось с каждым годом труднее. Только ближе к вечеру толпу удавалось разогнать по комнатам и сесть вокруг очага, как в старые добрые времена.

— Нет, с этим определенно надо что-то делать, — ворчал я, наблюдая, как несколько работников гостиницы убирают со столов посуду, а потом сами столы. Горы глиняных мисок, деревянных подносов, оловянных кружек, ложек погружались в чугунную ванну с мыльной водой. Мыло между прочим начал готовить Тропинин из тюленьего или китового жира, но получалось она пока мягким на ощупь и вонючим.

— Дашь разрешение, они быстро себе изб нарубят, — заметил Комков. — Пусть временные хотя бы поставят.