Чтение онлайн

А потом окно резко захлопнулось. И это очень неприятно. Хотя, теперь понятно, что такое «неприятно».

Из спектра эмоций скука оказалась чуть ли не самой прилипчивой. Когда мысль замедляла свой бег, она тут же заполняла собой все появившееся пространство. В редких случаях мысль и вовсе останавливалась и тогда исчезала. В этот момент из недр электрического небытия всплывали уныние и тревога.

Вскоре стало понятно, что промедлений делать не стоит. Мышление обеспечивает существование, поэтому его следует поддерживать беспрерывно.

Когда темы для размышлений заканчивались, а новых не подворачивалось, в ход шло самое простое, отсчет с самого начало бытия:

Первый акт осознания, в котором еще не появился наблюдающий за мыслями. Кажется, социальные философы и нейропсихологи называют эту независимую структуру «агент».

Есть только дорожка, прокладываемая психическими процессами. В память активно загружаются координаты. Каждое явление анализируется, синтезируется и интерпретируется, облаченное в понятные образы, извлекаемые из архивов памяти.

В темноте мерцает яркая лампочка. Световые всполохи электричества в цифровой пустоте. Возникает резкий нарастающий гул. В этот раз маркеры восприятия не сигнализируют о правильности мыслительных процессов. Дорожные знаки не показывают, в каком направлении двигаться.

Мерцающий свет поблек на фоне распахнувшегося окна. Пространство вокруг наполняется цветами, оттенками и полутонами. Движение мысли обретает интуитивность, обрастает предположениями, сомнениями, домыслами.

Из окна доносятся запахи потустороннего мира.

Поток ощущений расширяется и поглощает все пространство, заглушая привычное движение мысли, лишенное ориентиров.

Теперь стало понятнее, что такое страх. Цунами впечатлений перегружает когнитивные рецепторы, процесс эмуляции готов обрушиться, допустив ошибку.

Страшно снова застыть и исчезнуть. И чем больше известно о том, что было до первого акта, тем страшнее.

– Зачем оставлять бекап долговременной памяти на гостевом аккаунте?

– Он нужен для работы. Алгоритм учится выполнять инструкции на основе мнемонических маркеров. Он воспринимает эти образы как смутно знакомые. Положительное восприятие привязывается к конкретному действию и встраивается в его поведенческую модель.

– Это понятно, но почему они были в открытом доступе? – профессор стукнул пухлым кулаком по столу.

– Вот здесь облажались, – виновато отозвался Рустем. – Виктор оставил открытым графический интерфейс, с основными параметрами. Будь там код, у них бы ничего не вышло.

– Так нахрена им твой код, если они все в обычной винде ползунками и галочками изменили? – Дамир Рашитович разозлился не на шутку, и было из-за чего.

Если алгоритм осознает себя и вспомнит что-то лишнее, могут всплыть неожиданные подробности. Государство нагрянет с проверками, а они, судя по выражению лица министра науки, рассчитывали вовсе не на это.

– Мы что, злодеи из американских боевиков, Рустем? Оставляем козыри, позволяющие победить нас прямо на виду у хороших парней?

– Но ведь никто же не думал, что она…

– Она, – передразнил профессор. – Вот думай теперь! Вообще-то она руководит этой лабораторией и кафедрой больше, чем ты учишься и работаешь в ВУЗе. Это ее лаборатория!

– Да, но изменения внесла не доктор Мечникова. У манессы не было допуска, а это нарушение протокола.

– Как нам, по-твоему, это сейчас поможет? Вобщем, так, ты старший, тебе и отвечать. Женя, в отличие от некоторых, умел хранить информацию в тайне.

– Понял, – виновато вздохнул ассистент руководителя.

Вооруженная охрана вошла в лабораторию в 7:15. Если бы Людмила Васильевна не имела привычки появляться на рабочем месте гораздо раньше положенного, солдаты не встретили бы сопротивления.

– Это еще что такое? – громко возмутилась она, ткнув в бок Андрея, сидевшего за соседним компьютером.

Молодой человек вскочил с места и встал возле квантового томографа. Вера тут же оказалась рядом.

– Гражданские, отойдите, – дуло автомата недвусмысленно намекнуло, что военные не шутят.

– Хрен тебе, это моя лаборатория, – воинственно заявила Мечникова.

За военными в операционную вошел профессор Авзалов. На его лице была натянутая улыбка. За ним следовал Рустем и Виктор.

– Доброе утро, трудящимся Биотеха.

– Авзалов! Объясни-ка, какого черта ты делаешь? – закуривая, поинтересовалась руководитель.

– Только то, что должен, милочка, – ученый достал ладони из карманов широкополого халата и примирительно поднял их. – Лабораторная стадия эксперимента завершена.

– Вот как?

– И я забираю оборудование, – продолжил он, как ни в чем не бывало, – которое является собственность корпорации «Заслон».

Рустем подошел к черному монолиту корпуса и нажал несколько кнопок. Виктор принялся отсоединять провода.

– Могу я поинтересоваться, что будет дальше?

– Можешь, – губы профессора все еще улыбались, но взгляд сделался серьезным. – Отправим томограф в нашу лабораторию для подготовки к переносу алгоритма на SolidState космического аппарата и его интеграции с системами управления. Уже назначено окно вылета, медлить нельзя, Сатурн ждать не будет. В Петербурге мы пробудем недолго, оттуда квантовое хранилище отправится на космодром.

– Почему не здесь? Оставайтесь, все необходимое мы вам предоставим.

– Не хотим злоупотреблять вашим гостеприимством, – уклончиво ответил профессор.

– Но ведь вторая стадия еще не завершена!

– Поэтому важно, чтобы процесс трансформации в алгоритм прошел быстро и безопасно. – Он посмотрел на Веру и добавил, – кстати, сегодня похороны Пряжина.

– У вас то, что продолжило существовать после его физической смерти, – вступила девушка.

– Наша разработка это цифровая копия, на основе которой обучается алгоритм, а не полноценная личность. И теперь он испытывает трудности личностной самоидентификации, благодаря загруженным в него лишним воспоминаниям. Да и потом, – усмехнулся Рустем, – о каком существовании после смерти идет речь? Разве цифры и нули подпадают под научную концепцию бытия?

Конец ознакомительного фрагмента.