Чтение онлайн

“бывают времена, когда нам не хватает терпимости и гибкости во взглядах, чтобы достойно встретить будущее, особенно если мы ограничены современными системами мышления. В таком случае самое лучшее — держаться принципа, который дает нам крепкую Твердыню для опоры, но не стесняет гибкость нашей мысли. Этот принцип таков: держись Христа, а в остальном будь свободен” [298] .

Эта основоположная преданность Христу в прошлом — а для большинства из нас и сегодня — могла поддерживаться и укрепляться многими менее важными привязанностями — к особой проекции Бога, к особому “мифу” Воплощения, к особому моральному кодексу, к особой форме религии. Может показаться, что без этих подпорок все рухнет. Но бояться надо другого: цепляться за подпорки вместо того, чтобы держаться Христа. И еще опаснее настаивать на том, что подпорки помогают прийти ко Христу. Потому что они всё чаще становятся скорее препятствием, чем поддержкой для людей нашего поколения. Вот что говорит от их лица редактор “Призмы”:

“Не знаю, прав ли был Бонхёффер, который считал homo non religiosus неким новым явлением. Но несомненно, что множество людей находят традиционную религию и духовность совершенно лишенными смысла и что таких не меньше среди людей, искренне преданных Христу... Мы достигли такого момента в истории, когда обо всем этом, наконец, сказано открыто. И вслед за этим почти слышимый вздох облегчения вырвался из груди тех, чья совесть была отягощена ложным бременем религиозной традиции”.

Столь же верно и то, что теперь, когда всё это высказано, мы стоим только в самом начале пути. Но путь начинается с того, чтобы постараться быть честным, — а потом надо продолжать в том же духе. Именно это я и пытался осуществить в очень, очень предварительном исследовании, каким только и можно считать мою книгу.

1

“Я родился и был воспитан под сенью Кентерберийского собора, — писал Дж. Робинсон незадолго до смерти в своей книге “Корни радикала”. — Мой отец и мой дед по матери были там канониками. Так что я от пеленок оказался в самом сердце англиканского церковного истэблишмента” [299] . Крещение Джона Артура Томаса, появившегося на свет в Троицын день 1919 г. происходило при участии епископа, двух архидиаконов и трех каноников. “Думаю, всё было проделано как следует”, — писал своим родным 63-летний доктор богословия А. Робинсон, вполне удовлетворенный рождением первенца.

Рождение определило судьбу. Пути отцов Джон Робинсон не изменил и навсегда остался верен Церкви Англии. Он много раз говорил, что вне ее не мыслит своей жизни. Чаще всего это произносилось после очередной порции резкой критики церковной системы: долг верности он понимал по-своему, так что почтенной матери-церкви не раз доводилось видеть в этом уроженце Кентербери своего enfant terrible.

А поначалу жизнь будущего епископа плавно двигалась по накатанным рельсам: блистательные успехи в Кембриджском университете, президентство в Студенческом христианском движении, защита докторской диссертации о концепции личности и ее значении для христианской теологии. В это время в центре внимания Робинсона оказались идеи Кьеркегора, Бердяева, Барта, Бруннера и особенно Мартина Бубера.

После рукоположения в священный сан Джон в течение трех лет приобретал практический опыт на приходе в Бристоле, а в 1948 г. был приглашен на должность капеллана теологического колледжа в Уэльсе. Еще через три года он вернулся в Кембридж в качестве декана Клэр-колледжа [300] .

Одиннадцать лет пастырства среди студентов стали плодотворным временем для теологического развития Джона Робинсона. Он знакомится с книгами своих старших современников Пауля Тиллиха и Рудольфа Бультмана, а также казненного в 1945 г. Дитриха Бонхёффера. Едва прочитав ключевые работы этих трех великих классиков протестантской теологии XX в., Робинсон с энтузиазмом принялся обсуждать их идеи в окружающей его студенческой и преподавательской среде. Через десять лет итогом тогдашних жарких дискуссий станет книга, предлагаемая нами вниманию русского читателя.

Одновременно с пастырской деятельностью Робинсон работал в области своей академической специализации — теологии Нового Завета и новозаветной экзегетики. С 1953 г. он читает лекции по этим предметам в Кембридже, а также Гарварде и Ричмонде (США). В 1950 г. была опубликована первая книга Робинсона “В конце Бог...: Исследование христианского учения о конце мира”, принесшая ему признание в теологических кругах. Провоцирующий стиль автора и радикализм в постановке вопросов сполна проявляются уже на первой странице его первой книги:

“Ни в какой другой области христианского вероучения разрыв между библейской точкой зрения и системой взглядов современного секуляризма не представляется столь ошеломляющим, как в вопросах эсхатологии. Ученый-гуманист XX века смотрит на новозаветное ожидание возвращения Христа, сопровождаемого преобразованием существующего мирового порядка, всеобщим воскресением, последним судом и победой владычества Бога над небом и землею, как на откровенную фантастику. Для него библейские повествования о конце мира столь же неправдоподобны, сколь сказания о начале мира — для его деда сотню лет назад. Или, пожалуй, еще более неправдоподобны. Потому что истории из книги Бытия, как выяснилось, еще можно реинтерпретировать в духе согласования с эволюционной картиной... И тем не менее, несмотря на всю его несовместимость с современной картиной мира, библейское учение о конце света не порождает горячих споров. Вся христианская эсхатологическая схема была попросту молча задвинута в тень, что не вызывало сколько-нибудь серьезных протестов из лагеря церковников. Это могло произойти лишь при одном условии: учение Церкви по этому вопросу сделалось не просто неправдоподобным, оно перестало иметь отношение к жизни” [301] .

Через семь лет Робинсон вернулся к этой теме в книге “Иисус и Его пришествие: Рождение доктрины”. В ней он старается опровергнуть “фатальную ошибку Альберта Швейцера”, полагавшего, что эсхатологическое провозвестие Христа представляло разновидность апокалиптической проповеди. Весть Иисуса заключалась в том, что “близко к вам Царство Божие” (Мк. 1:15); это означает исполнение Божия Промысла, возвещенного пророками, прорыв Царства в земную жизнь в могущественных делах и словах Христа, суд над миром, раскрывшийся в Его миссии.

Наибольшим успехом из ранних книг Робинсона пользовалась короткая экзегетическая работа “Тело: Исследование теологии апостола Павла”, вышедшая в свет в 1952 г. и переизданная еще пять раз. В ней ярко проявляется характерный для Робинсона тип новозаветной экзегезы, насквозь пропитанной пастырской озабоченностью:

“Павел, как и мы, исходит из факта вовлеченности человека в широкую солидарность исторического существования, которая посягает на его свободу определять свою судьбу и достигать ее истинного завершения. Это и есть “тело” греха и смерти, в которое он включен на всех уровнях своего бытия — физическом, политическом и даже космическом. Инкорпорированность человека в современном обществе выражает эту всеохватывающую солидарность. Главное искушение западного человека заключается в стремлении к спасению путем возвышения индивидуального вопреки всему коллективному, в стремлении к выходу из тела социоисторического существования. Отнюдь не в этом Павел видит суть христианского благовестия. Ибо тело не есть просто зло: оно сотворено Богом и для Бога. Солидарность — это Богом установленная структура, в которой должна быть прожита жизнь личности. Свобода человека — не в том, что он ничем не связан; его индивидуальность — не в отказе от социального бытия. Та и другая проистекают из его безусловной и неотчуждаемой ответственности перед Богом, которая не уничтожается солидарными связями тела. Только в нём и через него могут осуществиться истинная свобода и истинная индивидуальность. Последнее дело для христианина — цепляться за соломинку атомизирующего индивидуализма. В Библии для этого не находится никакого основания. Надежда христиан — не в бегстве от коллективизма, но в воскрешении тела, то есть в искуплении, преображении и конечном преодолении одной солидарности — другою. Таково Павлово благовестие новой корпоративности Тела Христова, порожденной искупительным актом, который Иисус совершил в теле Своей плоти, приняв смерть. Можно без преувеличения сказать, что концепция тела образует краеугольный камень теологии Павла” [302] .

Более специальные экзегетические работы Робинсона вошли в сборник “Двенадцать новозаветных исследований” (1962). Интерес к “мирским” проблемам сквозит и в этих чисто академических, казалось бы, статьях. Но особенно он заметен в другом сборнике небольших работ “Быть Церковью в мире”, который вышел в 1960 г. Эта книга, несомненно, вдохновлена идеей Бонхёффера о “мирском христианстве” и представляет серию попыток теологически осмыслить проблемы, которые в те годы были “на слуху” у каждого: ядерная бомба и разоружение, расизм, границы государственной власти...

В Клэр-колледже раскрылся не только теологический, но и особенный литургический дар Джона Робинсона, высоко оцененный его прихожанами и сослужителями. Новый декан долго и любовно трудился над переустройством внутреннего убранства капеллы, разрабатывал вместе со студентами и преподавателями новые литургические тексты и структуры. Робинсон, на которого произвело большое впечатление “Литургическое движение”, развернувшееся в то время среди французских католиков, старался сделать всё возможное, чтобы евхаристия стала подлинно общинным делом с ясно осознанным участием всех членов конгрегации. Теологическое оживление богослужения в маленькой капелле Клэр-колледжа оказалось источником вдохновения для многих англиканских приходов, особенно после публикации книги Робинсона “Литургия, шагнувшая в жизнь” (1960), суммировавшей опыт локальной литургической реформы. Книга акцентировала необходимость меткого выявления сущностной связи литургии с миссией Церкви в окружающем обществе.