Чтение онлайн

Еще большее удовольствие я получала в случае, если один из таких благодарных учеников был дислексиком. На собственном семейном опыте я прошла через множество проблем, связанных с этим состоянием, и относилась к таким ученикам с особой симпатией. В рамках обычной образовательной системы, государственной или частной, дислексиков (обоих моих сыновей) ругали за то, что они медлительные, глупые и ленивые, и отсаживали на заднюю парту. Дислексики не глупы. Обычно уровень их интеллекта значительно выше среднего по выборке, однако их чрезмерно развитый мозг вытесняет способности, связанные с языком и кратковременной памятью. Умный ребенок, испытывающий трудности в общении и вынужденный сидеть на задней парте, испытывает фрустрацию и требует терпеливого и внимательного отношения, восстанавливающего его самооценку и выявляющего латентный интеллект.

Преподавание на дому в течение нескольких часов в неделю, тогда, когда мне удобно, было идеальным графиком. После Кикки за Тимми стала ухаживать Ли Пирсон, интеллигентная и надежная девушка, следящая за Тимом по утрам, пока я преподавала. Мои ученики приезжали в то время, когда Стивен уже находился на работе, и, когда раздавался дверной звонок, мне требовалось только снять фартук и открыть дверь. Я была невероятно счастлива: навыки, которыми я обладала, снова оказались востребованы. Я завоевала уважение моих учеников и постепенно раскрыла свою профессиональную идентичность, пробудившись от интеллектуальной комы.

Хотя с помощью преподавания в начальной школе и у выпускников средней школы ко мне стало возвращаться чувство собственной значимости, оставалось одно незаконченное дело, одна главная преграда для восстановления собственного «я» – страх полета. Аэрофобия была негативным последствием неудачного путешествия в Сиэтл вскоре после рождения Роберта, когда я нянчила моего малыша в самолетах по всем просторам Соединенных Штатов; из-за нее я лишилась восхитительной возможности сопровождать Стивена в Калифорнию в середине зимы, на Крит весной и в Нью-Йорк на самолете «Конкорд». Этот страх заставлял меня изобретать малопонятные оправдания: от каждого предложения путешествовать по воздуху у меня по спине бежали мурашки, и я сразу становилась в защитную позицию. В результате дома была напряженная обстановка, да и я сама чувствовала себя несчастной. Тревога начала вызывать физические симптомы: перед путешествием в Рим осенью 1981 года я серьезно заболела. Мне нужно было найти средство от этой напасти.

Позже той же зимой, лениво листая журнал в приемной у дантиста, я с огромной радостью прочитала статью о клинике, где к страху полетов относились как к излечимому состоянию. Мой врач составил запрос, написал письмо, и я связалась с клиникой в Йорке, входившей в состав госпиталя Гая. Здесь старший психолог Морис Яффе оказывал пациентам индивидуальную и групповую психологическую помощь по программе Национальной службы здравоохранения при помощи разных техник. В Морисе Яффе не было ничего от клинического психолога: он походил на рассеянного ученого, а не на врача. Он никогда не пользовался медицинской терминологией: говорил не «фобия», а «затруднение». Он разглагольствовал о возможностях, связанных с появлением дешевых авиабилетов, а мы, его пациенты, старались принять предложенную им установку: концентрироваться на удовольствии от пребывания в Париже, Риме или Нью-Йорке, а не на агонии, связанной с перелетом. Затем следовал базовый курс по аэродинамике, чтобы убедить даже самых отъявленных скептиков в том, что самолеты могут летать. Наконец, Морис Яффе познакомил нас со своим детищем – симулятором кабины самолета, размещенным в подвальной комнатке госпиталя Гая. Усевшись в кабину симулятора, через несколько минут мы оказались на пути в Манчестер – по крайней мере, именно об этом свидетельствовало видео, которое транслировалось в окнах кабины. Все соответствовало реальности: звуки и ощущения, которые бывают при взлете и нахождении в воздухе, объявления пилота, рев моторов, плач младенцев, наклоны корпуса, скрежет шасси и легкая турбулентность при прохождении через воображаемое облако. Слетав в Манчестер двенадцать раз, я почувствовала, что первоначальное паническое состояние сменилось невыносимой скукой; я забыла о том, что надо бояться, и совершенно расслабилась. Кульминацией курса были выходные в Париже с культурной программой от Мориса Яффе; естественно, Национальная служба здравоохранения не имела никакого отношения к их финансированию.

Париж был моим первым шагом на пути к свободе; следующим стал перелет в Калифорнию. Летом 1982 года мы посетили старых друзей во всех уголках штата и заглянули во все памятные места. На август Джонатан запланировал поездку в Ванкувер на конференцию по старинной музыке и по дороге заехал к нам в Санта-Барбару. Его часто принимали за одного из студентов Стивена: он жил вместе с ними и принимал равное участие в дежурствах по уходу за Стивеном, хотя, в отличие от них, свои расходы оплачивал сам.

Маленький Тим был поражен невиданными географическими масштабами. «Ну и странищу они себе построили!» – бормотал он, наблюдая за тем, как в окне автомобиля проносятся бесконечные пустыни и горы. Каждый вечер, созерцая, как опускается солнце над горной грядой Санта-Инес, он торжественно заявлял: «Идет конец света, идет конец света!» Я спросила, что ему больше всего понравилось в Калифорнии: Музей Гетти, пустыни, горы, море или собрание искусств и сады Хантингтона? С точки зрения трехлетнего ребенка, это был глупый вопрос. Он ответил мне, ни на секунду не задумавшись, пребывая в уверенности, что логически продолжает мой ассоциативный ряд:

«Музей Микки-Мауса!..»

К этому моменту я уже была готова к перелету в восточном направлении. Планируя свою будущую карьеру, Люси начала готовиться к экзамену начального уровня по русскому языку. Заглядывая вперед, можно сказать, что это был не лучший выбор: несмотря на политические изменения, эти занятия не способствовали профессиональному росту и окончились бесславно. Тем не менее в то время ужасы изучения церковно-славянского языка в Оксфорде и зима, проведенная в Москве 1992 года в условиях жесточайшего продовольственного дефицита, были еще далеко впереди. В октябре 1984 года мы с Люси вызвались сопровождать Стивена и его банду медбратьев на конференцию в Москве. Попытки Люси говорить по-русски приводили окружающих в экстаз; так, она встала, чтобы произнести тост: «Мир и дружба!» на банкете по случаю закрытия конференции. Это был один из тех русских банкетов, где стол ломится от закусок: икра, копченая рыба и мясо, орехи, маринованные овощи и, конечно, вездесущие огурцы. За столом принято сидеть часами, с перерывами на тосты и речи. Один японский делегат, неправильно оценив возможности аудитории, встал и невыносимо долго талдычил что-то монотонное на тарабарском английском. Основное блюдо – по традиции, кусок мяса неизвестного происхождения и картофельное пюре – было подано к тому моменту, когда все собрались уходить.

Одиннадцать лет назад наши русские знакомые проявляли предельную осторожность при общении с нами. Сейчас им было абсолютно наплевать на мнение правительства. Молодому человеку, очевидно, приставленному к нам с целью контроля наших передвижений, было гораздо интереснее сопровождать нас с Люси во время примерки одежды в магазине «Березка», чем устраивать экскурсию по местам советской славы. Двое близких коллег Стивена, Рената Галош и ее муж Андрей Линде, открыто пригласили нас на ужин в свою маленькую квартирку в пригороде Москвы. Они вкусно накормили нас: у них были хорошие продукты благодаря дружбе с директором ресторана, а также с собственной дачи, где Рената выращивала клубнику, драгоценным соком которой угощала нас в тот вечер.

Хотя я более-менее справилась с аэрофобией, сопровождать Стивена на каждой международной конференции казалось мне нерациональным. Для него путешествия стали наваждением: иногда начинало казаться, что он проводит больше времени в воздухе, чем на земле. Он до сих пор не желал мириться с тем фактом, что, хотя Люси и Тим были со мной, я не хотела покидать Роберта и моих студентов в период перед экзаменом, который должен был состояться весной 1985 года. Как раз на это время Стивен запланировал обширный тур по Китаю. Бернард Карр и Иоланта, медсестра из команды Никки, мужественно взяли ответственность на себя. Они затаскивали Стивена в самолеты и поезда и даже покорили Великую Китайскую стену на инвалидном кресле. В Англию они вернулись абсолютно вымотанные; Стивен тоже был не в лучшем состоянии, хотя и торжествовал очередную победу. Он часто кашлял и, казалось, стал еще более чувствительным к пищевым раздражителям. Много ночей подряд я укачивала его на руках, борясь с его паникой, только усугубляющей приступы удушья.

В летние каникулы нас ожидала передышка. Мы собирались провести весь август в Женеве, где у Стивена были запланированы встречи с физиками, исследующими элементарные частицы в ЦЕРНе [151] , а мы в это время собирались вдоволь налюбоваться окрестностями Женевского озера. В ЦЕРНе Стивен работал над эффектами направления стрелы времени [152] в квантовой теории и делал выводы из наблюдений, полученных при помощи ускорителя частиц. На эту тему он при помощи Роберта прочитал лекцию для Астрономического общества в школе Перс. На этой лекции я смирилась с тем, что физика для меня слишком абстрактна: даже когда ее объясняли на пальцах, она оставалась за пределами моего понимания. Никакие прокрученные в обратном направлении фильмы, демонстрирующие, как разбитые чашки и тарелки возвращаются на стол и собираются из осколков, не могли убедить меня в том, что время можно повернуть вспять. Такое предположение могло потенциально изменить ход человеческой истории, предполагая возможность вторжения в прошлое гостей из будущего. Однако математически такой возможности не существовало в связи с ограничениями, налагаемыми предельной скоростью – скоростью света.

Несмотря на путешествия Стивена во времени и пространстве, лето выдалось удачное: оно началось с того, что на полу нашей кухни у кошки родился выводок котят. Лучшие экземпляры были переданы на воспитание друзьям и знакомым; в итоге остался один неприметный черно-белый котенок, которого мой добросердечный студент, молодой перуанец Гонзало Варгас Льоса, забрал в свою комнатушку, где уже обитал ручной кролик. Люси вернулась из поездки во Францию по обмену; вместо нее у нас жила юная бретонка, чей отец был лодочником и выиграл в лотерею крупную сумму денег. В честь ее возвращения мы устроили праздник. Роберт задал тон, отметив свое восемнадцатилетие вечеринкой с музыкой и танцами на лужайке теплой летней ночью под полной луной. Еще были всевозможные концерты, хоровые, инструментальные и авторские, и даже поп-концерт в Альберт-холле в подарок на шестой день рождения Тима, который стал большим фанатом группы «Скай» [153] . Он чуть ли не каждую минуту бодрствования подражал звучанию их огромных звучных ударных. Незапланированный концерт произошел на нашей собственной лужайке в начале июля, когда мы со Стивеном только-только вернулись из поездки в средневековый Суффолк с делегатами летней конференции. От Джонатана мы узнали о том, что в концертном зале университета, где он в рамках инструментального концерта должен был играть на клавесине, отключили электричество. Погода была солнечная и сухая, поэтому мы предложили свой вариант: музыканты с инструментами разместились на лужайке, а аудитория расселась под открытым небом на наших ковриках, диванных подушках и матах.