Чтение онлайн

Но Данун, лежащий посреди холмов, волнообразно сбегавших к зеленым полям, рощам и пастбищам оказался поистине прекрасен. Вдобавок ко всему, в этом обильном крае, где, кажется, все цвело и благоухало, протекала река.

Подъездная дорожка, ведущая к центральной усадьбе, которую здесь называли просто Домом, была в полумилю длиной. Едва они въехали на нее, Дэзи опустила окно. Внутрь фургона проник острый запах лимона. «Это Eucaliptus citridora, – пояснила Дэзи, указывая на деревья, возвышающиеся по обе стороны дорожки. – Они тянутся до самого Дома, распространяя восхитительный аромат. Этот запах всегда напоминает мне Данун, где бы я ни была».

Маделина кивнула.

– Ничего удивительного, – пробормотала она, вдыхая лимонную свежесть.

В надвигающихся сумерках Дом радушно сверкал огнями, и, выйдя из фургона, Маделина почувствовала, как она переносится в прошлое, в любимые зеленые края детства. Захваченная ностальгией и потоком воспоминаний, она едва сдержала неожиданно подступившие слезы. Дом в Дануне был построен в классическом стиле, наподобие больших плантаторских домов на американском Юге, какие строили до Гражданской войны. Он был великолепен.

Фронтон был сделан по преимуществу из белых деревянных панелей, перемежающихся кое-где темно-красным кирпичом. По всему периметру особняка шла широкая веранда. Летом она отбрасывала тень, а зимой не закрывала доступа солнечным лучам. Заканчивалась веранда у фонтана четырьмя колоннами с каждой стороны от входной двери. Колонны из красного дерева были большие и величественные. Возвышаясь над первыми двумя этажами, они поддерживали террасу, окружавшую третий этаж.

Зеленые поросли глицинии, выделявшиеся на фоне светлой обшивки, вместе с густой листвой деревьев, росших позади дома, усиливали ощущение мира и покоя. Газоны, окаймленные высокими кустами алых и белых азалий, мягко сбегали вниз к покрытой гравием подъездной дорожке, а ниже простиралось море садовых цветов.

Интерьер вполне соответствовал внешнему облику дома. В комнатах висели старинные люстры, на полах лежали отменные старинные ковры, стены украшали превосходные полотна, в основном, французских импрессионистов. Позднее Маделина узнала, что коллекция была собрана Эммой Харт и включала в себя работы Моне, Ван Гога, Гогена Сезанна и Дега.

Пола проводила Маделину наверх, в роскошную спальню, примыкавшую к ее собственной комнате. Спальня оказалась просторной, с высоким потолком. Шторы и обивка мебели были выполнены в абрикосовых, лимонных и бледно-голубых тонах. Угол занимал камин из светлого мрамора, перед которым стояли банкетка и два стула. На стенах висели акварели с изображением местных пейзажей. Достопримечательностью спальни была огромная, с балдахином кровать.

Повсюду были расставлены свежие цветы. От них исходил дразнящий аромат садов, раскинувшихся внизу. Запах этот немного пьянил, но Маделине это нравилось.

Она смотрела в зеркало на туалетном столике, еще раз провела щеткой по волосам, прошла к платяному шкафу и вынула серые фланелевые брюки, светлую шелковую блузку и серо-голубую, ручной вязки, мохеровую кофту.

Облачившись в них, она сунула ноги в коричневые кожаные мокасины, надела золотые часики, вставила в уши золотые сережки от Тиффани и вышла из спальни.

Было половина седьмого, когда Маделина открыла дверь столовой и заглянула внутрь.

Миссис Кар, экономка, с которой она познакомилась вчера вечером, нигде не было видно, но Маделина уловила дразнящий запах свежего кофе, только что поджаренного хлеба и свежих фруктов. Оглядевшись, она увидела, что все это расставлено на столике в дальнем углу комнаты, под картиной, изображающей циркового клоуна. Еще один круглый стол в середине комнаты был покрыт белоснежной скатертью из кисеи и сервирован фарфоровой посудой на четверых.

Маделина налила себе чашку кофе и подняла глаза на картину. «Пикассо», – сказала она себе, ничуть не удивляясь, потому что в Дануне все было возможно. Сказочное место!

Взяв чашку, она вышла на задний двор, села на ступеньки веранды и принялась пить кофе мелкими глотками, наслаждаясь ароматом трав и листвы – особенно выделялся лимонный запах эвкалиптов – и вслушиваясь в молчание природы, которое нарушало только щебет птиц да шелест листьев на тихом ветерке.

Такая жизнь бывает только в сельской местности. Маделина уже забыла о ее существовании. «Как чудесно», – подумала она, закрывая глаза. Покой, проникая через поры, растекался по всему телу. Такого чувства Маделина не испытывала с самого детства.

Чуть позже она вернулась в дом, поставила чашку с блюдцем на место и прошла в большой холл у парадного входа. Еще находясь в спальне, Маделина решила прогуляться по саду, но теперь заколебалась. Одна из дверей холла вела в галерею, на которую вчера Пола обратила ее внимание. Но тогда они поднимались наверх и зайти в галерею не было времени, так как надо было срочно переодеться к ужину. На ступеньках массивной, с резными перилами лестницы Пола сказала: «Здесь портреты наших предков, а также чудный портрет Эммы. Вам надо непременно посмотреть на него до отъезда».

Вспомнив эти слова и желая удовлетворить свое любопытство, Маделина решила отложить прогулку по саду и отправиться в галерею.

Галерея оказалась гораздо больше, чем она могла вообразить, с высокими потолками, огромным окном в конце, гладко отполированными, без ковров, полами, белыми стенами и столом из мореного дуба в центре. На нем стояла фигура лошади из китайского фарфора. Галерея хранила истинные сокровища.

Маделина быстро шла по галерее, почти не обращая внимания на портреты Макгиллов – основателей рода. Она искала Эмму Харт.

Добравшись, наконец, до нее, она остановилась, затаив дыхание. Пола была права – портрет действительно оказался потрясающим. Удивительно похожим и в тоже время намного лучше, чем все, что она видела в магазинах «Харт» в Йоркшире и в Пеннистоун-ройяле.

Она долго стояла перед портретом, наслаждаясь живостью и точностью. Портрет был создан в тридцатые годы. Вечернее платье из светлого атласа, которое было на Эмме, относилось к тем временам и казалось, что стоит протянуть руку и коснуться картины, как она ощутит под пальцами настоящую ткань.

На шее, запястьях, в ушах у Эммы сверкали изумруды. «Какие же у нее маленькие руки, – подумала Маделина, подходя поближе и вглядываясь в портрет, – как у ребенка». Слева висел портрет эффектного мужчины. Светлый галстук и манжеты придавали его облику особую элегантность. Таких пронзительно-голубых глаз Маделина еще в жизни не видела. У человека на портрете было сильное, запоминающееся лицо, темные усы и глубокая вертикальная складка на подбородке.

«Кларк Гейбл, – подумала Маделина, и тут же улыбнулась – откуда здесь быть покойной звезде? – Несомненно, это Пол Макгилл».