Бытиё наше дырчатое
Шрифт:
Поначалу нарушители и ухом не повели. А то они установок мало видели! Но кто же знал, что речь идёт вовсе не о ракетной установке! Физически состав отряда остался цел, но морально он для правого дела был потерян раз и навсегда. Ну что это, скажите, за джигит, которому становится дурно при одном только взгляде на взрывное устройство?
Были попытки нахлынуть в Сызново с юга и легальным путём, но вскоре выяснилось, что таможенный шмон — семечки по сравнению с нынешним медосмотром. Честные люди нет-нет да встречаются, но покажите хоть одного совершенно здорового человека!
Всеобщую воинскую повинность ликвидировали в связи с очередной весенней вспышкой камптокормии. Особенности этого странного истерического симптома заключаются в невозможности выпрямиться и в сохранении такого положения при ходьбе. «Наблюдается главным образом у солдат и призывников, — меланхолически отмечает словарь. — У женщин — крайне редко».
Тюрьмы стали называть санаториями. Собственно, в уголовной среде их и раньше так величали. Но если бы всё ограничилось лишь сменой таблички! Принудительная трудотерапия — дело привычное, а вот процедуры… Особенно боялись «вышки», то бишь кодирования от преступных наклонностей. Представьте на секунду блаженного, неспособного ни соврать, ни своровать. Долго ли он протянет в наших условиях?
Поговаривали, будто бы за особо грубое нарушение режима запросто могут в двадцать четыре часа выписать за пределы государства, но насколько это соответствовало действительности, сказать трудно.
Профилактика алкоголизма при Безуглове также приняла неслыханные черты: водку объявили лекарством и стали выпускать в облатках. Сгоряча хотели было продавать по рецептам, но вовремя опомнились. В итоге население не то чтобы совсем охладело к спиртным напиткам, но всё же следует признать, что потребление их несколько снизилось.
Партии и общественно-политические движения, переведённые в разряд сексуальных меньшинств, преследованиям не подвергались. Ряды их, однако, сильно поредели, поскольку все карьеристы немедленно открестились от каких бы то ни было извращений и объявили себя натуралами.
Наука, естественно, убереглась, хотя, честно сказать, при желании можно было бы объявить и её какой-нибудь там перверсией. Процесс изучения вообще во многом напоминает соитие. Не зря же глаголы «понять» и «познать» в старину имели прямое отношение к половой жизни.
Резко вышли из моды бухгалтеры и юристы. Сообразительная молодёжь ринулась в медицинские вузы, отдавая предпочтение психиатрии и невропатологии.
Не последовало и оттока из страны крупного капитала, на что втайне рассчитывал Артём Стратополох, быстро успевший возненавидеть новый «больничный режим» и желавший ему всяческих неприятностей. То ли странный доктор успел закодировать и олигархов, то ли заворожил их отменой законов, сдерживающих какое-либо предпринимательство. Поначалу, услышав об этой реформе, народ содрогнулся. Ждали резкого скачка цен, инфляции и прочей ограбиловки. Не дождались. В средствах массовой информации запорхало неслыханное словцо «хрематомания» (болезненная тяга к сверхприбылям), а несколько финансовых воротил отправились на излечение. Вернулись вполне вменяемыми. В «Толковом словаре психиатрических терминов» Артёму удалось отыскать «хрематофобию», а вот «хрематомании» так и не нашлось… Видимо, данный недуг был срочно открыт и описан самим Безугловым.
Впрочем, в «Последнем прибежище» кое-кто утверждал в четверть голоса, что сам-то доктор не более чем ширма и что за его спиной стоит преступная группа врачей, затеявшая заговор покруче масонского.
Много, много ходило слухов — и, как правило, весьма правдоподобных. Что милицию перепрофилировали в санитарный корпус — общеизвестно: ментов постарше отправили на пенсию, молодых — на переподготовку. Да, но госбезопасность! Куда дели госбезопасность? Самая остроумная сплетня звучала так: бывших контрразведчиков внедрили в стоматологию.
Представляете сценку:
— Откройте рот… Шире! Ещё шире… Да, кстати!.. На кого работаете?..
Всех резидентов на хрен выдашь и маму родную в придачу.
«Одни страны живут по законам, другие — по понятиям, — объявил на весь мир доктор Безуглов. — Мы будем жить согласно врачебным предписаниям».
Как ни странно, Запад такую доктрину принял скорее одобрительно, поскольку подано всё это было как торжество неофрейдизма. Возможно, сыграло определённую роль и то, что ряд американских фирм подрядился поставить Сызновскому «больничному режиму» технику для строящихся заводов медоборудования. Зато русскоязычная пресса ближнего зарубежья проявила взрывчатость, или, как ещё принято говорить, недержание аффекта. Обычно осторожный в выражениях баклужинский «Ведун», орган Лиги Колдунов, на сей раз превзошёл в ругани аж самих православных коммунистов Лыцка с их «Краснознамённым Вертоградом». Казалось бы: чародеи и медики — что им делить? И те и другие промышляют целительством, да и приёмчики у них похожие — опять же гипноз используют сплошь и рядом. Причиной раздора явился пустяк: чернокнижники так и не смогли простить докторам их циничного утверждения, будто аура — это не более чем «предвестник эпилептического припадка».
ГЛАВА 5
НОСТАЛЬГИЧЕСКАЯ
И записываю я, в сущности, чёрт знает что, что попало, как сумасшедший…
Поле боя осталось за Артёмом. В самом разгаре спора ренегат-редактор вспомнил вдруг о какой-то вёрстке, которую ему якобы надлежит срочно вычитать, и, наскоро попрощавшись, покинул скверик. Стратополох долго смотрел ему вслед.
И это бывший единомышленник! Тот самый, что каких-то несколько лет назад бил со всхипом кулаком по «Толковому словарю психиатрических терминов» и хрипел, что за Родину пойдёт на всё.
По улице за оградой скверика мимо больничного комплекса «Эдип» пронеслись с сиреной и мигалкой одна за другой две «неотложки». Из бокового окошка ведущей машины торчала мужская ступня в туфле. Странно. Если везут буйного, то почему в незафиксированом виде (раз сумел высунуть ногу наружу)? Кроме того, получалось, что везут его на переднем сиденье, рядом с шофёром.
Странно. Очень странно.
Артём поднялся со скамьи и, подойдя к аптечному киоску, принял ещё три водочные капсулы. Не помогло. Нахлынула хандра. Вернулся, сел. С кривой улыбкой сунул руку во внутренний карман пиджака и, достав свой верный наладонник, тронул стилом папку «История болезни». Поколебавшись, вызвал на экранчик дневник, начатый ещё в тот безумный год.
Давненько не перечитывал. А тут всё-таки повод.
Никогда не думал, что окажусь однажды в царстве ликующего лоха. Откуда его столько? Из каких щелей, из каких трущоб он выполз на улицы Сызново? Идут и идут. Сотни, тысячи. На переходе у кинотеатра «Багдадский вор» «мерседес» уступил дорогу пешеходу. Милиция — оплот криминалитета! сама криминалитет! — редеет, ретируется в подворотни. Собственными глазами видел плывущий над людским скопищем плакат: «Крутизна излечима!» Милостливый Микола Угодник, покровитель всех заключённых и путешествующих, в какие времена мы живём!
С чего они решили, что медицина и злодейство несовместны? Чем им не угодил Паша Моджахед? Ну хорошо, история никогда ничему не учит, но кинематограф-то, кинематограф! Должны же знать из фильмов, что случается, если к власти приходит доктор…
Неужели мало было распада Сусловской державы? Стоишь в бессильной ярости на тротуаре и беспомощно смотришь, как рушится последний оплот нашей великой культуры. Опять руины, опять всё разломано до основания.
Авторитеты с охраной, имиджмейкеры в неслабых прикидах, бойкие бритоголовые отморозки — куда это всё делось? Кругом исковерканные радостью лохоподобные рыльца, отмеченные печатью слабоумия, которое они имеют дерзость называть честностью. Хилые безмозглые существа, неспособные составить договор и не быть при этом обутыми, — на что они способны, кроме разрушения?
На углу Дубровского и Кирджали какой-то мозгляк всё с тем же лошиным восторгом озирает навороченный особняк и блеет мечтательно:
— Хорошая поликлиника будет…
Две испуганные путаны не понимают, зачем они вообще вышли на панель. Бедняжки, мне даже боязно подумать о том, что ждёт их в будущем…
С утра пасмурно. Стальное солнце. Кружево дождя в лужах. К полудню по толпам пробегает шепоток о каком-то путче — и улицы стремительно пустеют. Впрочем, ненадолго. Часа через полтора вновь густо высыпает лох. Говорят, что путч провалился.
Никто ничего не знает наверняка, но говорят, говорят…
— Я говорю: «Знаете, что? Не говорите!» А она говорит…
— Ну это вообще что-то с чем-то!..
Ресторан «Али-Баба» опустил стальные шторки, превратился из аквариума в крепость.
— Вы слышали?! С завтрашнего дня лечение становится обязательным и бесплатным!
— Бесплатным? Так это ж здорово!
А обязательным?
Кажется, психотерапевт и сам не ожидал, что его изберут, — даже портретов не заготовили. Да и зачем портреты? Празднуют-то не победу доктора Безуглова — празднуют поражение Паши Моджахеда.
В элитных кварталах траур. Видел девушку в приспущенном государственном флаге…
Странно, ей-богу. То ли всерьёз гневался, то ли валял дурака. Поди пойми. А ведь все авторитетные источники в один голос утверждают, будто депрессия непременно чревата утратой чувства юмора.
Вот тебе и чревата!
Однажды, впрочем, Артёму довелось раскопать в словаре «депрессию ироническую», замечательную «скорбной улыбкой в сочетании с горькой иронией». И всё бы тютелька в тютельку, если бы не последняя фраза. «Часты суицидальные поступки». Вот уж в чём ни сном ни духом…
Артём вздохнул и, спрятав наладонник, поднялся со скамьи.