Чтение онлайн

6. Библия содержит многие факты, которых развитый наукою ум не может признать, а некоторые из них кажутся странными и даже отвратительными, потому что изображают нравы, совершенно нам чуждые. Но рядом с этим было бы несправедливо не признать, что в ней встречаются великие и прекрасные границы. Аллегория, конечно, играет в них большую роль, но под ее покровом скрываются высокие истины, проявляющиеся, когда находят настоящую мысль, и исчезает нелепость внешней формы.

Почему же не замечали этого раньше? С одной стороны по недостатку знаний, которые могли быть даны только наукой и здравой философией, а с другой, вследствие верования в абсолютную неизменность религии, основанной на слепом уважении к букве, перед которым должен был преклоняться рассудок; являлось опасение нарушить все построение верований, утвержденных на буквальном смысле. Верования эти, исходящие из первоначальной точки, представляли опасность разрушения всей сети в случае, если бы одно звено в цепи было порвано: тогда могла бы распуститься и вся сеть. Потому и закрывали глаза, вопреки всему, а закрывать глаза, несмотря на опасность, не значит избежать ее. Если разрушается здание, не лучше ли вовремя заменить плохие камни новыми, чем из уважения к древности ожидать минуты, когда зло будет непоправимо и придется все перестраивать сначала.

7. Наука, распространившая свои изыскания от внутренних слоев земли до отдаленных пространств небесных, доказала ошибки в буквально понимаемой книге Моисея о Бытии и физическую невозможность происхождения вещей тем порядком, о каком повествует древнееврейский текст. Это нанесло глубокое поражение вековым верованиям, и ортодоксальная религия обеспокоилась, сочтя самые основы свои потрясенными.

Но кто тут прав? Наука ли, постепенно и осторожно подвигающаяся на твердой почве цифр и наблюдений и ничего не утверждающая до тех пор, пока не имеет в руках несомненных доказательств, или повествование, написанное в такое время, когда не существовало никаких средств для опытных исследований? Кто, в конце концов, окажется победителем: тот ли, кто утверждает, что 2 x 2 = 5 и не допускает проверки, или тот, кто говорит, что 2 х 2 = 4 и доказывает это?

8. Но в таком случае, скажут нам: если св. Писание есть откровение Божие, то Бог ошибается? А если это не откровение, то не имеет авторитета, и религия должна рушиться, потеряв свое основание?

Одно из двух: наука права или неправа; но, будучи правой, она не может сделать того, чтобы противоположное мнение было справедливо. Не существует такого откровения, которое могло бы превозмочь силу физических доказательств.

Бог есть сама истина и не может вводить людей в заблуждение намеренно или ненамеренно. Иначе Он не был бы Богом. А если факты противоречат приписываемым Ему словам, то нужно логически заключить, что Он их не произносил или что они были поняты неверно. Если же религия в некоторых отношениях страдает от этих противоречий, то в том виновата не наука: она не может превратить существующее в несуществующее, а люди, преждевременно составившие абсолютные догматы и сделавшие из них вопрос жизни или смерти, основывались на гипотезах, которые могли быть опровергнуты опытом.

Есть вещи, которыми волею или неволею надо решиться пожертвовать, когда нельзя иначе. Весь мир совершенствуется, и воля отдельных личностей не в силах остановить его; потому всего умнее следовать за ним, приноравливаясь к новому положению вещей, а не цепляться за разрушающееся прошлое, чтобы не пасть вместе с ним.

9. Нужно ли было из уважения к текстам, считавшимся священными, заставить молчать науку? Это было бы столь же невозможно, как помешать земле вращаться, и религии, каковы бы они ни были, никогда ничего не выигрывали, когда поддерживали явные заблуждения.

Назначение науки состоит в открытии законов природы, а так как эти законы выражают волю Божию, то и не могут быть в противоречии с религиями, основанными на истине. Смотреть на прогресс, как на оскорбление религии, значит предавать анафеме само творчество Божие; при том же это потерянный труд.

Никакие проклятия не помешают развитию знания и появлению истины. Когда религия отказывается идти вперед вместе с наукой, наука идет одна без религии.

10. Только застывшие религии могут страдать от научных открытий, и открытия эти бывают пагубны только тем исповеданиям, которые замыкаются в абсолютизме своих верований. Вообще они составляют себе слишком ограниченное понятие о Божестве и не понимают, что признать законы природы, открытые наукой, значит прославлять Бога в Его творениях; в своем ослеплении они предпочитают приписывать эти открытия духу зла. Религии, ни в чем не противоречащей законам природы, не нужно было бы опасаться прогресса: она была бы неуязвима.

11. Книга Бытия заключает в себе две части: историю образования материального мира и историю сотворения человечества, рассматриваемого в обеих его составных частях, телесной и духовной. Наука ограничивается изысканием законов, управляющих материей, и в человеке рассматривает только телесную его оболочку. В этих пределах она достигла несомненного и точного знания главных частей мирового механизма и человеческой организации и по этим важным пунктам может дополнить книгу Моисея и исправить ее погрешности.

Но история человека, как существа духовного, относится к порядку понятий, не входящих в область науки, которая по этой причине и не занимается ими. Философия же, ближе соприкасающаяся с этими вопросами, составила многие, противоречащие одна другой системы, начиная с чисто спиритуалистических до отрицающих всякое духовное начало и даже Самого Бога, не имея к тому другого основания, кроме личного мнения их авторов. Так вопрос и остался открытым вследствие недостатка критического разбора.

12. А вопрос этот для человека наиболее важен, так как это вопрос о его прошедшем и его будущем. Вопрос же о материальном мире имеет к нему только косвенное отношение. Ему важнее всего знать, откуда он пришел и куда идет; жил ли он ранее и будет ли жить в будущем и какова будет судьба его?

На все эти вопросы наука не дает ответа, а философия излагает мнения, приводящие к диаметрально противоположным заключениям. Но философия, по крайней мере, позволяет рассуждать, и это привлекает многих на ее сторону; а религия отталкивает от себя тем, что не рассуждает.

13. Все религии согласны в том, что душа существует, но ни одна из них не доказывает этого положения. При том они совершенно расходятся в мнениях о ее происхождении, ее прошедшем и будущем, об условиях, от которых зависит ее будущая судьба. В большинстве случаев изображаемая ими картина будущности требует слепой веры и не допускает серьезного рассмотрения.

Судьба, которую они предсказывают душам, соединяется в их догматах с первобытными понятиями о материальном мире и устройстве вселенной, несовместимыми с современным знанием. Поэтому они ничего не могут выиграть от рассмотрения и обсуждения и предпочитают изгнать то и другое.

14. От этих разногласий в вопросе о будущности человека произошли сомнение и неверие. Но неверие составляет тягостную пустоту; человек с ужасом останавливается перед неизвестным, в которое он неизбежно должен будет вступить рано или поздно. Мысль о небытие охватывает его ледяным холодом, а совесть говорит ему, что за настоящей жизнью есть еще что-то. Но что?

Его развитой ум уже не позволяет ему принимать на веру детские басни и аллегорию почитать реальностью.

Но какой смысл имеет эта аллегория? Наука хотя и подняла одну сторону завесы, но не открыла ему того, что ему нужнее было знать. Он тщетно вопрошает и нигде не находит определенного и успокоительного ответа. Везде он встречает утверждение, сталкивающееся с отрицанием, и ни с той, ни с другой стороны не находит действительного перевеса доказательств. Это порождает в нем сомнения, а от сомнения в будущей жизни происходит то, что он с остервенением бросается в жизнь материальную.

Это – явление, неизбежное в переходные эпохи, когда прошедшее разрушается, а здание будущего еще не воздвигнуто. Человек подобен юноше, потерявшему наивные верования раннего детства, но еще не имеющему познаний зрелого возраста: у него проявляются только неясные стремления, которых он сам не умеет определить.

15. Если вопрос о духовном человеке до наших дней оставался чисто теоретическим, то это происходило оттого, что недоставало непосредственного наблюдения, каким пользовались для изучения материального мира, и потому поле отвлеченных соображений оставалось открытым для ума человеческого. Пока человек не познакомился с законами, управляющими материей, и не прилагал экспериментального метода, он переходил от одной теории к другой в отношении мирового устройства и образования земли. И в моральном порядке произошло то же, что и в физическом; тут также недоставало главного условия для установления понятий, т. е. знания законов духовного мира. Эти познания были предоставлены нашему времени так же, как исследования законов материи были предназначены двум прошедшим столетиям.