Чтение онлайн

Не думаю, что российского обывателя будет при этом душить «патриотическая жаба», особенно если учесть, что поведение отечественных олигархов явно не способствует возбуждению патриотических интенций по отношению к своим элитам.

И все же большинство россиян готово если не проливать кровь, то, по крайней мере, жестко отстаивать свою суверенность от посягательств Запада. Как впрочем, и западный человек по отношению к России. Чего же боится обыватель сегодня настолько, что он готов отстаивать прямые интересы своих элит, пренебрегая даже качеством жизни и обрекая себя на превратности войны, пусть и холодной?

У западного обывателя есть немало вполне реальных оснований боятся замещения своих эффективных элит на менее эффективные, а сложившуюся систему, обеспечивающую высокие стандарты качества жизни, на менее эффективную. А это, как видно на примере стран, попавших после второй мировой войны в сферу влияния СССР и коммунистической системы, вышло им боком. Уж что может быть нагляднее примеров сопоставления качества жизни в Западной и Восточной Германий до их объединения, Северной и Южной Корее!

Обыватель в России и в схожих с нами типологически странах, естественно, заинтересован иметь качество жизни такое же, как в странах североатлантического альянса.

Но суть проблемы заключается в сакраментальном «жить как у них, а работать, как у нас». Если точнее, то пользоваться благами как на Западе, но быть избавленным от необходимости проявлять гражданскую социально-экономическую и политическую инициативу, без которой, собственно говоря, «западное» качество жизни просто недостижимо.

В конечном счете, речь идет о том, что обыватель везде боится утраты естественной для него этнокультурной среды. Он боится, что с заменой системы и сменой элит придут чужие, которые будут претендовать на его рабочее место, он боится, что ему будут навязывать чужие обычаи и религию. Однако, западный обыватель все же привык жить в конкурентной среде, рассчитывая только на свои силы. Для него конкуренция – естественное состояние и он готов к ней. А потому и более уверенно чувствует себя в контактах «третьего рода»(11) с другой цивилизацией.

Для обывателя же институционального, привыкшего обретаться в подданическом состоянии и условиях мощного патернализма со стороны правящих элит, проигрыш этих элит в конкурентной борьбе фактически означает утрату способа существования.

Чтобы понять это, достаточно представить себе ситуацию из не такого уж далекого прошлого человечества, когда смерть хозяина уже означала для его рабов гибель всего их мира. Еще более катастрофичней было бы для большинства из них положение, когда с утратой хозяина, они к тому же, остались один на один с необходимостью самостоятельно обеспечивать свое существование!

Именно потому наш российский обыватель не очень стремится сделаться по примеру Запада народом гражданским. Наоборот, налицо возрастание охранительных патриотических интенций!

Еще более сильны такие настроения в Ираке, Иране и Афганистане. В отличие от нас, там люди готовы на обильную кровь, чтобы защищать солидарно со своими элитами свой привычный уклад, хотя и не прочь попользоваться благами Западной цивилизации и технологии.

И вся суть проблемы действительно заключается в том, что основная масса народонаселения таких сообществ действительно боится утратить то, что составляет основу его национального бытования. Подавляющее большинство россиян не готово даже во имя более высокого качества жизни сменить привычный российский уклад на иной, в котором уровень благополучия зависит более от личных качеств, а не от степени государственного покровительства.

Мы готовы защищать свое исконное право на не гражданственность, на избавление от необходимости проявлять инициативы, напрягающие участием в общественно-политическом самоуправлении.

Мы готовы бороться насмерть за свою свободу от ответственности за судьбу страны. И даже гражданская война в России в начале XX века это была по сути именно всенародная битва за то, чтобы отдать себя кому-нибудь, кто претендует на роль спасителей Отечества. Это была воистину всенародная отрыжка на демократию. И не случайно именно сторонники учредительного собрания, сторонники налаживания реального демократического процесса первыми выбывали из междоусобной схватки, заварившейся в нашей стране после октябрьского (1917 года) переворота большевиков.

Поэтому стоит признать, что попытки в обозримом будущем искусственно создать у нас гражданские институты и взрастить гражданское общество, бессмысленны, как попытки выращивать помидоры на дне океана. Среда просто враждебна объекту взращивания. А потому, создавая гражданские муляжи, и сама действующая у нас власть даже не очень заботится придать им живой смысл [20] .

В этом нашем состоянии и содержится ключ к загадке устойчивости воспроизводства Российской системной организации: мы сами боимся утратить свою именно типовую цивилизационную идентичность.

Для русского человека, привыкшего к подданичеству, фундаментальные ценности гражданской цивилизации не более чем слова, а отнюдь не руководство к действию, что было подмечено многими, в том числе и блистательным нашим поэтом Александром Сергеевичем Пушкиным в стихотворении «Из Пендемюнде»:

Возможно сегодня, в отличие от исламского мира, мы уже не готовы пойти ради защиты своего цивилизационного своеобразия на пролитие крови, но защищать его пассивно, противясь, отторгая всем нутром своим и саботируя попытки привить у нас гражданские начала, мы будем еще долго.

И будем долго еще наездами пользоваться благами, характерными для Западной цивилизации и, вернувшись домой, лицемерно принижать их значение, объявляя западного человека тупым, бездуховным и вообще лишенным благодати, которой сподобились мы в своей национальной русской исключительности.

Это настроение российского срединного общества все более активно используют наши элиты. Они уже достаточно недвусмысленно выказывают готовность вовлечь нацию в прямую конфронтацию с западным сообществом. Этот настрой возникает, прежде всего, из опасения последствий коммуникативной революции, позволяющей обывателю все более свободно сравнивать конкурентные возможности элит и переходить под покровительство более успешной.

Отсюда стремление наших элит как более слабой стороны превентивно оградить своего обывателя от влияния извне, от искушения соблазном смены «покровителей» и тем более от соблазна ощутить преимущества свободной частной инициативы, чтобы не дай Бог, подорвать систему изнутри!

Именно потому сегодня в России элиты активно возбуждают и поощряют у обывателя враждебность к Западу. Так как у наших элит не достаточно ресурсов и мощи, чтобы применить к Западу наступательную стратегию, то они активно внедряют в сознание обывателя образ осажденной крепости. А в осажденной крепости любые действия элит могут быть представлены, как защита национального интереса. Даже если они на самом деле направлены на ограждение себя от конкуренции более эффективной системы общественного воспроизводства и ведут к снижению уровня обеспечения базовых потребностей россиян, а также критически снижают уровень безопасности.