Чтение онлайн

— Ну, если не считать вот этого безобразия…- я с облегчением привалился к стене и обвел рукой беспорядок на первом этаже: — То у меня все благополучно. У вас что здесь произошло?

— Сначала ко дворцу прибежали моряки, которые убили часовых, сломали замки на дверях в подвал и освободили команду купца Калашникова, что там сидели. Потом купцы Калашников и Гринев начали спорить. Гринев кричал, что надо ворваться во дворец и спросить с меня и моих девок за все, а Калашников кричал, что я того не стою, и надо бежать к кораблям. Спор их разрешил мой блистательный отец. — Гюлер гордо вскинула голову:

— Который с сотней своих богатырей прискакал к моему дворцу, и начал рубить речников, которые бросились в кусты роз, тем и спаслись. После чего хан Бакр велел своим людям сломать двери и на своем любимом белом коне въехал в залу дворца. Пока происходили эти события, я загнала всех, работавших сегодня во дворце, женщин на второй этаж, разбила ту красивую стекляшку и из-за всех сил надавила на шляпку гвоздя, на которую ты вчера указал, мой господин. После чего я взяла свою любимую винтовку и стала ждать своей участи.

Мой отец, увидев, что во дворце ничего особо ценного не осталось, потребовал, чтобы я спустилась к нему, встала на колени и просила прощения, на что я ему ответила, что великие воины берут сами всё, что хотят. Мой блистательный отец пообещал перед своими ближниками, что привяжет меня за волосы к своему стремени и в таком виде притащит в его столицу, после чего направил своего коня на лестницу. На середине лестницы, как и предсказывали вы, мой господин, ступени и перила рухнули, придавив и моего блистательного отца и его любимого коня Сырту. Конь своим крупом сломал отцу ногу, его батыры бросились его вытаскивать, но я начала стрелять, так как хотела, чтобы отец остался в моем доме и вы, наконец, познакомились. Но, пока я перезаряжала винтовку, личная охрана отца, те, кто остался, успели вытащить хана Бакра из-под обломков, и они ускакали, а Сырту я застрелила, уж больно жалобно он кричал. Простите меня господин…

Девушка поклонилась, после чего взглянула мне прямо в глаза и улыбнулась уголками губ: — Я скверная хозяйка и недостойна вас. Я который день не могу навести порядок в подаренном вами доме и не умею принимать гостей. Прогоните меня, так как я недостойна находиться рядом с вами.

Свадьбы, как таковой, у нас не было.

На закате, в присутствии солдат, офицеров и горожан, мы принесли брачные клятвы у идолов наших богов, после чего обменялись кольцами. Ну, как обменялись. Кольцо, которое надела на мой палец Гилюр, незадолго до этого, передал ей я, так как своего золота у девушки не имелось. Папа Бакр в свое время этим не озаботился, ведь он отдавал «любимую дочурку» за княжеского наследника, чтобы получать, а не отдавать. А те подарки, что получила Гилюр от своего мужа, после развода были у нее изъяты, все до единого. Как пояснил ей бывший свёкор, Мешко Слободанович дарил молодой жене украшения, числящиеся в казне, а не свои личные, поэтому они, после расторжения брака должны быть возвращены в княжескую казну, как государственное достояние.

Я же надел на свою суженую с десяток магических колец, на каждый пальчик по одному, а на шею свою гривну, с десятком драгоценных камней, до предела накаченных магией. На гривну было повешено заклинание, включавшее автоматически магический щит, при появлении в пяти шагах от тела девушки быстро летящего предмета, будь то пуля или стрела. Понимаю, что не густо, но, как говорится, чем могу…

Жизнь в эту суровую пору была слишком быстротечна, рождение, жизнь и смерть были настолько связаны друг с другом, что никаких косых взглядов от того, что вчера ночью я возлег на широкое ложе с молодой женой, а сегодня мы хороним жертв вчерашнего боя, не было. Жизнь заставляла торопиться, тем более, что завтра на рассвете я покидал городок Зайсан, переименованный мною в Верный. В городе оставался сводный кавалерийский полк под командованием Галкина Ивана Лукича, на утреннем разводе получившим погоны штабс-капитана, и моя жена, которая клятвенно обещала мне, к моему следующему приезду, навести наконец порядок во дворце и принимать мужа, как полагается. А пока мы стояли в толпе народу, с болью в сердцах глядя, как несут мимо нас завернутые в серые саваны тела погибших. Знаю, знаю, что положено в домовинах, но не было здесь столько дерева, чтобы обиходить всех покойников. Зато холм, на окраине города, получится славный, и вознесется его вершина над, окружающей его, степью, ибо нечего пленным степнякам попусту проедать казенный паёк. Через несколько дней вернусь за ними, разобравшись с замятней в поселке Свободный, после этого всеми силами и с пленными, отправимся мы в княжество Булатовых, где некоторых непрошенных гостей с нетерпением ждёт ударный труд на руднике или в угольной шахте, кому что нравится. Да и пора мне государственными делами заняться, например, переименовать мою самопровозглашенную державу…

Черти меня забери, а мимо нас все несут и несут завернутые в холстину тела тех, кто был зарублен на улицах городка прорвавшимися туда кочевниками. И, слава богам, что перед боем я переместил наш стихийный лазарет вместе с веломобилем и идолами поближе к месту схватки, в основной вагенбург, чтобы плечо доставки раненых к благодатной ауре богини Макоши было покороче, так как благотворное влияние идолов на здоровье раненых доказано многократно. А если бы они остались возле дворца, тем более, что Гюлер предлагала разметить раненых на первом этаже во дворце… Наверное, мертвых тел сегодня было бы в два раза больше, уж кочевники бы постарались рассчитаться за свое поражение на беспомощных людях.

Наконец, скорбная процессия закончилась, тела были уложены в яму, над которой завтра, силами пленных, начнет вздыматься погребальный курган, а народ начал рассаживаться у разложенных в траве рушниках, куда ставили блюда, чаши и кубки, бутылки и просто деревянные доски с едой и напитками, собравшиеся рассаживались по им ведомым принципам рассадки, а я терпеливо ждал.

— Друзья мои, братья и сёстры…- я встал и заговорил под мгновенно стихшие разговоры. Сегодня, до погребения, армия, а потом, и обыватели были приведены к присяге, в присутствии, обязательных уже, божественных идолов, в ходе которых десяток человек потеряли сознание. И их отнесли и разместили под охрану в небольшой домик недалеко от дворца. Сейчас проводим души невинно убиенных, а потом я наведаюсь в этот домик, где в присутствии подчинённых начальника контрразведки княжества Бородаева Аскольда Трифоновича, парочку из которых я взял с собой в поход, я и задам вопросы этим гражданам, почему, в этот важный для всех жителей княжества день, они не смогли произнести слова личной присяге своему князю, и не требуется ли этим гражданам срочно сменить местный климат на другой, более подходящий для них, например, погрузиться в атмосферу соляных пещер, или произвести высокотехнологическую медицинскую процедуру в виде трепанации черепа на отечественном оборудовании. Ну, все это будет после тризны, а пока тысячи людей напряженно ждут, что скажет им новый правитель…

— Друзья мои! В этот горький для нас всех час, когда мы провожаем в лучший мир дорогих для нас людей, я обещаю, что никто из виновников не останется безнаказанным. Предателей речников я утоплю, всех и каждого, как бы далеко они не пытались спрятаться. Хана Бакра и каждого из тех, что рубил безоружных людей на улицах нашего города ждет не менее ужасная судьба. Степь бескрайня, но я приложу все силы, чтобы не один из этих зверей не был забыт и всех их постигла заслуженная каждая. Но месть — она для мертвых, для тех, кто ушел из этого мира навсегда и ждет нас, в наш срок, там, за кромкой, а для живых я тоже хочу кое-что пообещать…

Несмотря на наши потери, на весь ужас, что за последние дни пережил город Зайсан, мы стали сильнее, мы стали могущественней. И сегодня я хочу перелистнуть страницы в книге судеб каждого из вас, и начать все с чистого листа. Сегодня я нарекаю ваш город Верным, а все мои земли. Что я собираюсь объединить в единое целое, я нарекаю Великим княжеством Семиречье. И чтобы соответствовать этому новому, многому обязывающему названию, я обещаю, что через год вы не узнаете свой город. Сюда придет железная дорога, телеграф, здесь прудит проходить постоянная ярмарка и купцы из дальних мест, о которых вы даже не слышали, будут продавать и покупать здесь свои товары. Все это будет, только храните верность вашему княжеству и работайте усерднее, и боги будут милостивыми к вам.

Глава двадцать пятая.

И вот опять скрипят стальные колеса велосипедов по выжженной, до каменной твердости, степной земле, изредка шурша о скукожившуюся траву — я, с сотней велосипедистов, напрягая ноги и обливаясь потом, двигаюсь к поселку Свободный, с максимально возможной, в этих условиях, скоростью. Почему со мной всего сотня человек? Так бывшая пехота князя Слободана к длительным велосипедным маршам не приспособлена, а оставлять город Верный под защитой бывших чужих солдат, хотя и присягнувших мне, я не рискнул. Вот и набрал я с бору по сосенке тех, кто, более-менее, умел крутить педали, да и рванул в сторону Свободного, оставив в Верном максимальное количество лояльных мне людей. Спросите, почему не взял с собой конный эскадрон, что достался мне в наследство от Слободана? По официальной версии, которую я озвучил на очередном совещании, кавалеристы очень заняты выпасом многочисленного табуна верховых и тягловых коней и прочих животных, что в качестве трофеев достались мне от воинства хана Бакра, почитай больше тысячи голов разнообразной скотины, которая и не нужна мне в таком количестве. Уже всю траву подъели на лугах возле города, жадные обжоры. Да и боюсь я пока водить в засохшую степь кавалерийские отряды. Просто постоянно вспоминаю, сколько воды выпила моя лошадь, когда мы с ней впервые оказались в безводной степи, и боюсь, что на сотню лошадей я воды в этой местности не найду. Да и вообще, как дитя века моторизации и механики, я крупных животных опасаюсь, стараясь любить их на расстоянии. Поэтому, первым заданием, которым я озаботил при расставании свою молодую супругу, было — срочно обследовать все это многочисленное стадо или табун, и принять меры к тому, чтобы на мне оно не висело. Продать, раздать, подарить — делай дорогая, что хочешь, но зимой я не хочу судорожно перераспределять сено и прочий фураж, чтобы кони не начали дохнуть от бескормицы. Озадачил я супругу, ту самую, что долго бежала, держась за луку седла моего коня и заливала слезами серебряное стремя моего коня… Да вру я все, нет на моем велосипеде серебряных стремян, и не бежала ханская дочь за моим велосипедом. Помахала из окна дворца и пошла обдумывать мое задание, что я поручил ей, как человеку, разбирающемуся в пастушеской жизни.

Почему-то моя жена была крепко озадачена моим заданием, хотя, казалось бы, кто из нас специалист в содержании различной скотины — я, который в прошлой жизни видел живую лошадь пару раз в год, или девушка, выросшая на ферме, или где там живут местные скотоводы. Но, так как Гюлер изумленно хлопала глазами, пришлось дать ей несколько подсказок о направлениях, куда должна двигаться ее мысль- кого-то из парнокопытных оставить на племя, для выведения Булатовских рысаков (название породы рабочее), кого передать в лизинг местным жителям, в комплекте с гужевым транспортом, или без оного, кого в кавалерию, так как понял я, что условия в окрестностях города Верного позволяют оперировать чисто кавалерийскими подразделениями, так как здесь достаточно фуража и источников воды, и не надо садить кавалеристов на велосипеды, на потеху широких слоев общественности. Значит, будет штабс-капитан Галкин пересаживать своих бойцов с велосипедного на обычное седло. Наплевав на медовый месяц, всех озадачил, со всеми распрощался. Купцам, что сражались с нами до конца, отсыпал немного денег из сумм, уплаченных князем Слободаном жадным «англичанам», на прощание пообещав, что столь печальная история, как осада города больше не повторится, и купеческое сословие, особенно те, кто защищал город от степняков, будет теперь иметь режим наибольшего благоприятствования на всей территории Великого Княжества Семиречье. На этой теплой ноте я с речниками и расстался, как мне кажется, вполне довольными друг другом. В дополнение всего перечисленного, дал я Галкину Ивану Лукичу, как военному коменданту города и порта Верного, приказ готовить людей и корабли для создания военно-речного флота, благо остались у меня на рейде два корабля, принадлежавших купцу Калашникову, которые он не смог или не успел увести. Назвали их «Первак» и «Вторак», повесили на мачты государственный флаг Великого княжества — голубой круг на желтом фоне, символизирующий прекрасные озера нашего края, и семь извилистых голубых лучей, отходящих во все стороны от круга, что олицетворяют семь прекрасных рек нашей земли. Правда, подозреваю, что историческое Семиречье, во всяком случае, моего бывшего мира, располагалось в другом месте, но я тут главный, и я так решил. Возвращаясь к военно-речному флоту — решили, с Галкиным, на первое время, как эрзац-оружие, поставить на носу каждому пароходику по старой морской пушке, что у князя Слободана набережную украшали, и что люди купцов Калашникова и Гринёва, убегая, заклепали. Конечно, боевые корабли из этих колесных пароходиков, как из дерьма пуля, но положение обязывает. Великое мы княжество или не Великое? Да и, как любое порядочное государство, мы должны иметь хотя бы двух союзников — армию и флот.