Чтение онлайн

– Он меня не любил, и я… И я нашла любовь на стороне.

– Только поэтому?

– Да, – женщина кивнула.

Эзра продолжал смотреть в зеркало заднего вида, наблюдая, как в машине сзади семейная пара ругалась между собой.

– И все же спрошу еще раз, вы изменяли ему только потому что он не любил?

Женщина зарылась пальцами в рыжую копну волос.

– Нет, – прошептала она, – я тоже не любила.

Эзра и так знал это, но почему-то хотел услышать это от нее. Изменяют не тогда, когда есть ощущение, что тебя не любят. Изменяют потому что не любят сами. И как бы партнер не любил сильно, если ты не любишь, измена – заключительная сцена в вашем жалком театре. Эзра и сам не понаслышке знал, что такое измена. Он был, как и все, человеком, у которого есть прошлое.

Он старался жить настоящим, но прошлое часто накрывало его с головой. Часто становилось тяжело дышать и хотелось вынырнуть из воды, что затекала в уши и нос. Он пытался смотреть в будущее и дышать настоящим, но так хотелось хотя бы иногда оборачиваться и наблюдать за собой – прошлым.

У него была его Мэри.

Мэри, которую он любил с того самого момента, как будучи подростками они лежали на песочном пляже и придумывали имена чайкам, гоготавшими так громко, что двое влюбленных подростков иногда закрывали уши, чтобы хотя бы на минуту послушать собственный шум в ушах, а не крик чаек.

Он любил ее, когда будучи выпускницей школы она подарила ему его первый поцелуй, тогда, чуть больше тридцати лет назад, под дождем и с обещаниями, что все будет хорошо. Он любил ее, когда она закончила университет и в своей выпускной речи сказала, что благодарна Эзре Брауну, мальчику, который помог ей стать лучшей версией себя, она сказала это будущему мужчине, который стоял через несколько лет стоял перед ней на одном колене в небольшом кафе и говорил о любви, что та была способна подарить.

Он любил ее, когда она набрала вес и забеременела ребенком, которого не смогла родить, ведь тогда, сидя в ее палате после неудачных родов он клялся, что будет любить ее если не до конца жизни, то хотя бы вечно. Он любил ее, когда она пыталась скрыть морщины, сидя за туалетным столиком в спальне. Он любил ее…

Но он не заметил.

Она его больше не любила.

А дальше, молчание, пробирающее до костей и ощущение пустоты после того, как в его жизни больше не стало Мэри. О ее имени теперь напоминало лишь свидетельство о разводе и фотоальбом, который по-прежнему хранился теперь в его холостяцкой квартире.

Ему было сорок, когда она ушла.

Ему было сорок, когда он пообещал себе, что больше никогда в своей жизни не подпустит к себе никого, кроме боли, страха и одиночества.

– Вы о чем-то задумались? – теперь уже женщина задала вопрос, заинтересованно смотря на Эзру.

– Думаю, как проехать без пробок побыстрее, – соврал Браун, быстро приводя свои мысли в порядок.

– Ничего, я не тороплюсь, – отмахнулась женщина.

– И все же ваш муж, он должен знать правду, я не советую, не говорю… Что нужно сказать об этом… Но все же было бы хорошо, если бы вы сказали…

– Если бы измена была моим единственным грехом…

– И что же вы совершили еще? Не думал, что бывает что-то хуже измены, – Эзра сжал челюсти. Каждый раз, когда он произносил это слово вслух, становилось дурно и появлялось желание открыть окно.

– Я подставила человека, но если я вам расскажу, – она как-то невесело ухмыльнулась, – боюсь, вы отправитесь в полицию.

– Во-первых, не все в этом мире решает полиция, во-вторых, истории своих клиентов я не распространяю, хотя бы только потому что не хочу, чтобы водителей Черных Кэбов считали самыми главными сплетниками Лондона, собирающими коллекцию грязного белья своих клиентов, – Эзра совершил очередной поворот налево, и женщина ухмыльнулась, Браун добавил, – не буквально, конечно.

– Вам почему-то хочется доверять, – она даже, кажется, улыбнулась, – человек, которого я полюбила… Он не совсем хороший человек… – начала говорить женщина.

Но, помните? Мы сами выбираем себе актеров, подходящих под список качеств, которыми по нашему мнению он должен обладать. И раз уж она его выбрала…

– И чем же плохой отличается от другого, тоже, правда, плохого?

– Он… В прошлом году он сбил мужчину на дороге, на окраине Лондона. Какой-то мужчина переходил и не смотрел по сторонам, хотя следовало бы…

– И это все?

Женщина молчала. Говорить правду всегда было задачей не самой простой, можете спросить кого угодно.

– Не все, – она в привычно для себе манере сжала руки в замок, – тогда Габ был в нетрезвом состоянии, и он был… Под наркотиками. Мы поругались, и он… – она нервно выдохнула. – И он сбежал из собственной квартиры и поехал, вероятно, за добавкой алкоголя, будь он проклят.

Эзра молчал, пытаясь переварить информацию.

– А потом этот мужчина, которого сбил Габ, он попал в кому. И был суд, весь Лондон говорил только об этом, или мне просто так казалось. Я выступала свидетелем и утверждала, что он не был пьян. И мои знакомые юристы… Они сделали так, что Габ оказался невиновным. Ведь он очень хороший режиссер, и…

– И что же, хорошим режиссерам позволено решать за других?

– Нет, просто… В общем, посадили человека, который не виноват. Его бывшего друга. Он сел на долго. А Габ… С ним мы расстались.

– И давно вы не общаетесь?

– Около полугода, но мы постоянно встречаемся на репетициях, а еще… Вчера вечером он начал писать мне сообщения, а сегодня утром и вовсе позвонил в присутствии мужа!

– Но неужели вы не хотели возобновить с ним свою связь?

– Хотела, – честно ответила женщина, скрывая дрожь в руках, ведь они приближались к пункту назначения.

– И вы до сих пор любите его?

Она коротко кивнула и снова отвернулась к окну. Что ж, тут она говорила правду. Если даже после мерзких и отвратительных поступков люди не перестают любить, нет сомнений – это любовь.

– И хотели бы вы что-то изменить?

– Нет, – рыжие волосы заколыхались из стороны в сторону, когда женщина покачала головой, – я люблю его. И мы с этим разберемся. У нас еще есть время…

– Иногда целой жизни не хватает, чтобы разобраться, хватит ли Вам «времени»?

– Вы правы, конечно, но у меня вся жизнь впереди, чтобы исправить свои ошибки, так что…

– Это была весьма познавательная поездка, – мужчина остановился прямо у здания театра, – прошу, Шафтсбери.

– Сколько с меня?

Эзра взглянул на таксометр, тот показывал тридцать пять миль.

– Сто фунтов.

– Женщина достала из сумки купюры, сложенные вдвое и протянула Эзре:

– Вы не расскажете никому об этом?

– Ваши тайны умрут со мной, – кивнул мужчина и, когда дверь такси открылась, лампочка на таксометре замигала красным светом.