Чтение онлайн

Я был потрясен этими словами, они застали меня врасплох. Как этот мальчишка догадался о моих тайных переживаниях? Такое разоблачение еще больше озлобило меня и настроило против Другого. Я чуть не поддался приступу ярости и не кинулся на него с кулаками, невзирая на то, что наверняка получил бы жесткий отпор: было ясно ведь, что Другой превосходит меня физической силой и ему не составит труда быстро со мной расправиться. В последнюю секунду, однако, возникло обстоятельство, которое меня сдержало. Его улыбка. Вернее, то, что можно было прочесть за этим намеком на улыбку. Там не было ни презрения, ни насмешки, вопреки тому, чего я опасался. Там было нечто похожее на сочувствие.

– И как я, по-твоему, могу оказать ему сопротивление? – упрямо уставился я на него. – Он взрослый, а я всего лишь ребенок. Он изобьет меня и снова запрет в клетке. А я так больше не могу! Только не это! Я не вынесу!

– А мне наплевать, взрослый он или нет. Если ему взбредет в голову ко мне прикоснуться, он об этом пожалеет, уж я тебя уверяю! – Другой свирепо клацнул челюстями. – Целым и невредимым он точно от меня не уйдет, если ты понимаешь, о чем я!

Я презрительно пожал плечами:

– Ты бахвалишься впустую, потому что недавно здесь. А я в этом погребе сижу уже три… а может, четыре года. Не знаю, я потерял счет времени. Посиди тут с мое, и посмотрим, сколько храбрости у тебя останется.

Его улыбка сделалась шире – я увидел, как блеснули белые зубы в полумраке. Пристальный взгляд серо-зеленых глаз был устремлен на меня, и в их глубине горел странный огонь. Когда Другой снова заговорил, его голос звучал с удивительным для меня спокойствием и твердостью.

– Я не останусь пленником в погребе дольше месяца. И речи быть не может. При первой же возможности я сбегу от этого дьявольского отродья.

Я так растерялся, что не знал, как на это ответить. Не только потому, что его спокойная уверенность оказалась для меня совершенно неожиданной, главное – потому, что я мгновенно и бесповоротно понял в глубине души, что в его словах нет никакого бахвальства. Он как будто констатировал еще не свершившийся, но неоспоримый факт, описал то, что непременно произойдет.

В течение следующих дней унылую рутину нашего существования ничто не нарушало. Викарий появлялся утром и вечером: приносил нам скудное пропитание и выносил ведро, служившее отхожим местом.

Но кое-что все-таки изменилось.

Отныне Другой разговаривал со мной более охотно. И более доброжелательно – по крайней мере, в его тоне уже не было снисходительности. Из наших бесед я понял, что мы ровесники, – поначалу мне казалось, что он старше только из-за силы его характера. Другой считал, что я совершил роковую ошибку, подавив в себе волю к сопротивлению. Викарий сумел внушить мне уверенность в моей полной беспомощности. Я не мог вырваться из погреба не потому, что этому мешали обстоятельства, а потому, что он убедил меня в том, что это невозможно. Другой, в отличие от меня, не сомневался, что рано или поздно наш тюремщик совершит ошибку. Он ждал этой ошибки и заявил мне, что, мол, никто и ничто не помешает ему воспользоваться шансом, когда тот наконец представится.

Я старался с ним не спорить, поскольку был слишком счастлив оттого, что у меня появилась утешительная компания. Однако время шло, и с приближением установленного Другим срока – месяц в погребе! – его героический ореол все больше тускнел в моих глазах. Он действительно верил в то, что говорил мне о своем предстоящем бегстве, уж в этом-то я никогда не сомневался. Только вот он пребывал в заблуждении. От Викария сбежать невозможно. И я знал, что мало-помалу Другому тоже придется смириться. Отказаться от сопротивления. Мы с ним были двумя жалкими рыбешками, которые запутались в неводе и которым не видать свободы.

Утром тридцатого дня сразу после первого прихода и ухода Викария Другой опустился на колени в дальнем углу погреба и вылил на земляной пол молоко из принесенной нашим тюремщиком кружки. Я ошеломленно наблюдал за его действиями, а когда он принялся рыхлить руками пропитанную молоком землю, рискнул поинтересоваться:

– Что это ты затеял? Совсем рехнулся или как?

Многозначительная улыбка была мне единственным ответом. Другой разорвал на широкие лоскуты одну из тряпок, служивших нам одеялами, затем извозил полоски ткани в получившейся из земли и молока темной жиже и скатал их в плотный шар размером с два кулака. Удовлетворенный результатом своих трудов, он уселся на подстилку и спокойно дождался, когда жижа просохнет и затвердеет. Весь остаток дня он долбил этим самодельным мячом об стену.

Дыш! Дыш! Дыш!

Этот ритмичный стук выматывал мне нервы, но я не хотел ссориться с Другим по такому пустячному поводу и потому не возражал. Я просто зажмурился и накрыл уши ладонями, чтобы ничего больше не слышать.

Должно быть, я сам не заметил, как заснул, потому что, когда открыл глаза, уже наступил вечер. В погребе царила непроглядная тьма, и я не различал вокруг ни звука, ни движения. От внезапно накатившего страха у меня сдавило горло.

Я уже собирался окликнуть Другого, но тут раздался скрежет, который всегда предшествовал открытию двери. На верхней ступеньке лестницы показался Викарий с подносом в одной руке и масляной лампой в другой. В соответствии с неизменным ритуалом он оставил лампу на деревянном ящике, затем спустился по лестнице, чтобы поставить миску с супом и куском черного хлеба на землю между нашими подстилками.

В тот самый момент, когда он наклонился, Другой метнул мяч, который до этого прятал за спиной. Метким ударом он сбил масляную лампу – та опрокинулась на пол и разбилась, отчего погреб погрузился во мрак. Последовала суматоха: я услышал крик ярости Викария и одновременно топот быстрых ног. Я знал, что должен воспользоваться моментом для бегства. Но бегство было невозможно. Часть моей души отказывалась верить в обратное. Что будет, если Викарий меня поймает? Месть его окажется страшна. Он не оставит от меня живого места. Я застыл на койке, словно парализованный.

В дверном проеме мелькнул тонкий силуэт. Следом за ним Викарий взлетел по ступенькам. Хлопнула дверь. Лязгнул засов.

«Я не останусь в погребе дольше месяца». Другой сказал истинную правду. Он воспользовался возможностью, вернее, сам ее создал для себя. Что до меня, я, несчастный Дамьен, упустил свой шанс. Мой кошмар никогда не закончится.

Лишь спустя долгое время я узнал, что произошло с беглецом после того, как он покинул погреб. Ему удалось выбраться из зловещего дома Викария и оторваться от погони в нищем пригороде, посреди пустырей и трущоб. Оттуда он смог попасть в Париж. На последнем дыхании, уверенный в том, что где-то в темноте монстр все еще идет за ним по пятам, беглец подумал, что сможет окончательно сбить его со следа на Тронной площади, в веселящейся на Пряничной ярмарке толпе. Но, оказавшись там и думая, что нашел идеальное убежище, он совершил глупость, проникнув в первый попавшийся шатер… В царство зеркал.

Аттракцион стал для него дьявольской ловушкой. Обезумев от страха, беглец больше часа кружил в лабиринте отражений, постоянно натыкаясь на новые зеркала, а потом упал на землю в полуобморочном состоянии. Из забытья его вывел низкий ласковый голос:

– Ты откуда тут взялся, сынок? Вид у тебя смертельно усталый.

Мальчик открыл глаза. Над ним склонился незнакомый мужчина – из тьмы проступило красивое доброе лицо в ореоле белоснежных волос.

– Как тебя зовут?

У Другого совсем не осталось сил. В последнем отчаянном порыве он все же сумел вымолвить свое имя, прежде чем потерял сознание: