Чтение онлайн

Моя спарринг-партнерша рассмеялась, похлопала меня по той же руке, на которую только что напала, и направилась к выходу с ринга. По моим собственным правилам, мое поражение означало, что я должен был остаться в круге до следующего поединка, но я вышла, чтобы поговорить с Хардтом, потирая на ходу пульсирующую руку. Моя тень переместилась, Сссеракис превратил ее обратно в плащ, который свисал с моих плеч, и я рассеянно натянула капюшон на голову. Я заметила, как Хардт нахмурился, но изо всех сил постарался не обращать на это внимания.

— Привет, — сказала я, когда подошла к нему. Я не была уверена, где мы находимся. Когда я видела его в последний раз, я призналась, что убила Имико. Из-за этого между нами возникла напряженность.

Хардт скрестил руки на груди, развел их, потянул себя за нос, фыркнул, провел ладонью по лбу, почесал в затылке. Не думаю, что когда-либо видела его таким смущенным.

— Я, э-э, поговорил с Сирилет. Она сказала мне правду, Эска. Об Имико.

— О. — Я действительно не знала, что сказать. Правда — такая ужасно субъективная штука. Может, я и не убивала Имико, но я чувствовала ответственность.

— Ты должна была сказать мне, Эска. — Он посмотрел мне в глаза и стиснул зубы. Хардт был медлителен в гневе, но, когда он доводил себя до этого, он, как никто другой, мог вызвать бурю гнева. Сссеракис наслаждался моим страхом. — Почему ты утверждала, что это сделала ты?

Один из ближайших факелов вспыхнул ярче на мгновение. От такого количества факелов воздух казался спертым, маслянистым и теплым, но мне все равно было холодно. Я вздрогнула и почти потянулась к своему Источнику пиромантии.

— Потому что я не остановила ее. — Я издала горький, безрадостный смешок. — Я не помогла ей и… — Я пожала плечами. Мне больше нечего было сказать. Я не мог найти в себе сил продолжать. Внезапно я почувствовала себя такой усталой. Я едва не растянулась посреди песчаного двора. Сссеракис наполнил меня силой, не понимая, что на самом деле я не была слабой. Просто усталой.

— Ты знаешь, что это полная чушь, Эска. Ты идиотка, девочка, но ты должна стать умнее.

Я выдавила из себя слабую улыбку:

— История свидетельствует об обратном.

Он покачал головой:

— Ты ужасно воспитала своих детей.

Я ощетинилась.

— Спасибо. Не думаю, что они выросли такими уж плохими.

— Ты подарила им любовь, научила их быть сильными, это точно. Но ты защитила их от последствий, Эска. Никогда не отчитывала их, даже когда они вели себя как маленькие засранцы. Никогда не ставила им границ. Сейчас ты делаешь это снова. Ты пытаешься отвести вину, которая по праву принадлежит Сирилет. Остановись. Пусть она пожинает то, что посеяла.

Я поморщилась от горькой правды.

— Зачем мне отступать, если я могу защитить ее? Не имеет значения, сколько ей лет или сколько мне лет. Она моя дочь, и, блядь, я сделаю все, что в моих силах.

— Она взрослая, Эска. Она больше не девочка. Пусть сама разбирается с последствиями своих поступков.

Я стиснула зубы и сжала лапу так сильно, что почувствовала, как хрустнули теневые кости. Мои глаза вспыхнули, как будто мой шторм угрожал разразиться. «Нет», — сказала я. Это придало мне сил. Хардт, вероятно, был прав. Он всегда был прав. Но не в этот раз. «Ты ошибаешься». Слова просочились сквозь зубы. Когда я подняла на него глаза, то увидела, как у него самого напряжена челюсть. Что за парой мы были!

Покачав головой, я попыталась улыбнуться:

— Ты прав, Хардт. Но ты ошибаешься. Я действительно ужасно воспитала их. Но я никогда не перестану защищать Сирилет. Или Триса. Или тебя. Я скорее стащу с неба нашу вторую гребаную луну, чем перестану защищать людей, которых люблю.

Здоровяк вздохнул и провел рукой по глазам.

— Упрямая до невозможности. Я не хотел приходить сюда и начинать лекцию, Эска. Я просто… э-э-э…

Раньше между нами все было так просто. Быть может, я и сбросила годы, как змея кожу, но они никуда не исчезли. Мы все равно отдалились друг от друга. Я отчаянно хотела, чтобы мы снова стали друзьями, как раньше. Я хотела почувствовать утешение, который всегда дарил мне Хардт.

— Как насчет того, чтобы вместо этого провести поединок? — предложила я, указывая большим пальцем через плечо на пустой ринг для спарринга. — Я полагаю, ты все еще умеешь наносить удары.

Хардт рассмеялся и хлопнул себя по животу.

— Я уже много лет не сражался ни с чем более мерзким, чем газы, Эска.

— Отлично, — сказала я, ухмыляясь. Это было то, что мы оба знали. Это был способ вернуться к тому, чем мы когда-то были. — Возможно, я действительно выиграю у тебя поединок.

Но я проиграла.

Сссеракис ждал на самой высокой башне своего города, глядя вниз на толпы монстров, которые заполняли улицы. Джинны создали город, башню и пульсирующий свет Вечнозеленого цветка, который даже сейчас привлекал миньонов Сссеракиса из самых отдаленных уголков его территории. Большинство безмозглых тварей даже не знали, почему и как они оказались здесь. Шныряющие геолиды и ползающие скрипуны, гули, крадущиеся из теней, и геллионы, налетающие сверху, харкские гончие, скачущие по улицам огромными стаями, и громыхающие юртхаммеры, сотрясающие землю при каждом шаге. Они устремились к зовущему свету. Они пришли, чтобы накормить.

Сссеракис упивался их страхом, наполняясь энергией. Большинство из этих миньонов были тупоголовыми тварями, которые думали только о еде и размножении, так что они давали пресную пищу, лишенную вкуса, но обеспечивавшую скудное пропитание. Некоторые были более разумными — гули, сайтхордеры и бесы. Их страхи были острее, полны силы и аромата. Их можно было заставить бояться самыми удивительными способами, и Сссеракис мог питаться ими целыми днями, если бы потребовалось. В отличие от харкской гончей, которая умерла бы от страха, если бы ее слишком долго стимулировали.

Когда толпа на улице становилась достаточно большой, Сссеракис посылал щупальца тьмы, ползущие вниз по внешней стене башни. Каждый раз, когда щупальце касалось миньона, Сссеракис проникал в его разум и создавал конструкт, который внушал существу его худшие опасения, вызывая неутихающий ужас и слепую панику. Юртхаммер поднялся на дыбы, на мгновение вспыхнул ослепительно ярко, затем рухнул, сжался в комок и задрожал, пойманный в липкую паутину ужаса. Страх нарастал, как жар, и Сссеракис собрал его весь, раздуваясь, становясь толстым, становясь могущественным. Скоро он наберется достаточно сил, чтобы отважиться выйти и снова вступить в бой.