Чтение онлайн

– Знаете ли вы, что среди специалистов по информационной безопасности доля представительниц слабого пола составляет примерно 5-7 % процентов?

– Да. Мне это известно, - вопрос был ожидаемо неприятный, Маше пришлось держать лицо.

– И вы, тем не менее, хотите работать?

Это все напоминало допрос и начинало немного раздражать. Маша понимала, что ее тут вообще принимают «по блату», потому что папа тряхнул какими-то своими старыми связями. И все же, такой откровенно сексистский подход был неприятен. Как будто она букашка какая-то. Довольно за это короткое время досталось ее женской гордости, чтобы ущемлять еще и профессиональную.

– Да. Я хотела бы работать, - утвердительно кивнула она, еще больше выпрямляясь и неосознанно сжимая кулаки.

– Очень хорошо.

Маша с трудом удержалась, чтобы не разинуть рот от удивления. Потому что приказной голос превратился в довольно приятный, располагающий к себе баритон.

– Как у вас с немецким?

– Э...

– Зовите меня Отто Маркович, - проговорил ариец, непринужденно шевельнув кистью.
– Так что у нас с немецким?

– Простите, не очень. Английским я владею значительно лучше, - выдавила Маша, ощущая, что краснеет от досады.
– Но я нагоню в кратчайшие сроки. Даю слово.

– Да уж, вы постарайтесь. Потому что стажировку будете проходить...

А...!!! У нее чуть не закружилась голова. Дальше Маша слушала как в трансе, почти не слыша, что этот дядечка ариец вещает. Стажировка в Германии!

Из эйфории ее вывело суровое:

– Даю вам месяц испытательного срока. К работе приступите с завтрашнего дня.

Не веря своему счастью, Маша пролепетала:

– Спасибо, Отто Маркович!

Мужчина кивнул в ответ. Потом сказал, прочищая горло:

– Смотрите, Мария, платить я вам буду сначала немного, - он назвал сумму.
– Но остальное в ваших руках. Покажете себя хорошо, будете получать гораздо больше.

Даже то «немного» был предел ее мечтаний, да даже если бы вообще не платил ей сначала! Маша чуть не в припрыжку побежала оформляться.

***

Девушка вышла из кабинета, а мужчина, сидевший за своим рабочим столом, почесал правую бровь и пожевал губами. Вкупе с его идеальной офисной внешностью это смотрелось несколько... двусмысленно и лукаво. Потом взял смартфон и сделал звонок.

– Ну, Володя, посмотрел я твою девочку. Только чего ты говорил бумажки перекладывать? Из нее выйдет толк. Резюме хорошее, чего не знает, подучится.

На том конце удивленная благодарность.

– Не благодари. Сейчас месяц отработает, посмотрим, что и как, а потом буду натаскивать ее. Хочу отправить на стажировку. Да, сам знаешь. Взрослых мужиков брать не интересно, они, конечно, опытные, но почти все закостеневшие, никакого развития. А у молодых ребят, как это... верхняя голова с нижней работает коллегиально, и не всегда имеет решающий голос. Ты уж прости за грубость, Володя, но насмотрелся.

Очередная порция удивления, сдержанный смешок и благодарность на том конце. А Отто Маркович откинулся в кресле и со вкусом произнес:

– Перестань. В ней есть здоровая злость и решимость добиваться успеха, училась девочка хорошо, значит, анализировать может. А работать я ее научу, будет вести большие проекты. Мне, знаешь ли, на выезде такой помощник рядом очень даже нужен. Что? Да присмотрю я, конечно! Обижаешь, - хмыкнул он, растягивая губы в улыбке и ловко закинул ручку в органайзер.

Разговор прервался, а мужчина задумался, уткнувшись носом в скрещенные ладони. Владимир просил найти дочке какое-нибудь занятие, главное, чтобы была при деле, пусть хоть на ксероксе бумажки размножает. А девушка неожиданно оказалась не такой, как он себе представлял.

Он увидел в ней состоявшуюся личность. Сильную. И это странное сочетание цветущей молодости и затаенной боли в глазах. Сочетание жизненного опыта и чистоты.

Да и внешность у этой Марии Вайс была располагающая. Весьма.

Отто Маркович крякнул, оттягивая узел галстука. Красивая голубоглазая блондинка, точеная, породистая и при этом не... кхммм.

Вообще-то, так и лезло на язык типично мужское определение, но он про себя сформулировал деликатнее: без розовых соплей и брачных планов. Умеет себя держать, умеет скрывать свои чувства. Хотя огонек протеста он в ее глазах заметил. Но это даже хорошо.

Ну что ж, перспективным помощником он обзавелся.

Теперь интересно было посмотреть, как на нее отреагирует мужской контингент его компании. А в том, что на нее отреагируют, он ни минуты не сомневался, такую девушку не заметить невозможно.

И главное, как отреагирует она.

глава 8

Весь остаток дня Маша ходила как во сне, то и дело хотелось ущипнуть себя, чтобы проснуться. Вечером дома отец и мачеха по-быстрому накрыли импровизированный стол, отметить Машино трудоустройство. Ее принципиально до готовки не допустили, велели отдыхать. Заслужила.

Уже потом, глядя как эти двое мыли посуду и возились на кухне, Маша думала, кто она такая, чтобы судить, а тем более, осуждать отца, что нашел свое счастье? Невольно вспомнилось, как мать с отцом вечно ругались из-за всего, так, в конце концов, и расстались. Жаль, конечно.

Подумала и, поймав на себе взгляд отца, улыбнулась ему, Ушла к себе в комнату, позвонила маме, а после долго сидела на кровати, уставившись в одну точку, еще и еще раз прокручивала в голове сегодняшний день.

Наконец забралась под одеяло и закрыла глаза.

И вот тут началась совсем другая жизнь.

Потому что днем она могла загнать все вглубь, держать себя, как стальными тисками, а ночью воспоминания приобретали совсем иную власть. Становились горячими, яркими, всесильными. Воспоминания рвались криком из души, душили.

В такие моменты она чувствовала себя так, словно с нее содрали кожу и бросили посреди соляной пустыни. Горько, а вместо сердца кровоточащий комок боли.

За что? За что?!!!

Спрошу я стул, спрошу кровать:

"За что, за что терплю и бедствую?"

"Отцеловал - колесовать:

Другую целовать",- ответствуют.

Жить приучил в самом огне,

Сам бросил - в степь заледенелую!

Вот что ты, милый, сделал мне!

Мой милый, что тебе - я сделала?

Всё ведаю - не прекословь!

Вновь зрячая - уж не любовница!

Где отступается Любовь,

Там подступает Смерть-садовница.

Самo - что дерево трясти!
–

В срок яблоко спадает спелое...

– За всё, за всё меня прости,