Бывшие. Больше, чем врач
Шрифт:
– Простите, но в рамках нашей больницы такие операции не делаются.
Как гром среди ясного неба прозвучали для меня слова хирурга. Я даже не могла вспомнить, как его зовут!
– Как же быть? Делайте что-то! Он же умрёт!
– Не кричите, гражданочка! – рявкнул второй доктор, расположившийся за рабочим столом.
Главврач, наверное…
– Вы не на базаре, – строгий голос тучного врача вызывал у меня лишь раздражение.
Какие нравоучения! У меня ребёнок умирает!
– Вы врачи! Вы должны его лечить!
– Мы можем лишь отправить вас в другую больницу, – пожал плечами, улыбаясь, этот нахал.
– Вы вот так просто меня отошьёте? А как я должна его отвезти? Скорую вы мне хотя бы выделите?
Хотя я готова была хоть на руках нести, лишь бы спасти…
Я не могла поверить своим ушам. Клятву Гиппократа, видимо, не все врачи дают, да и, скорее всего, для нынешних представителей такой профессии это пустой звук.
– Мы не отшиваем, мы соблюдаем протокол. Наша больница не может предоставить вашему ребёнку должного лечения. Поэтому я лишь даю вам рекомендации.
Боже… Это какой-то фарс…
– А что касается машины скорой, то у нас они все заняты. Вы можете платно нанять экипаж, который вас перевезёт.
Я даже не помню, как выскочила из кабинета, громко хлопнув дверью. Мысленно перебирала всевозможные варианты и вспоминала пин-код от кредитки, в которую строго настрого запретила себе лазить.
Сейчас не тот случай. Сейчас я готова куда угодно влезть, лишь бы спасти сына.
В регистратуре меня отправили в кабинет на втором этаже, оттуда – на третий. По итогу я обошла почти всю больницу, и была готова разорвать следующего, кто отправит меня в другой кабинет, пока надо мной не сжалилась медсестра и не отвела в нужное место.
Заплатив непомерную для меня сумму, которую банально заняла у банка, я уже через пятнадцать минут стояла на стоянке, глядя, как в машину скорой помощи грузят моего маленького сына.
Господи, да как такое могло произойти? С моим маленьким, таким спокойным сыном…
Дура! Не надо было в сад отдавать, надо было посидеть подольше в декрете…
Воспитательница эта ещё…
Как меня от неё оторвали, вообще ума не приложу. Я была готова размазать эту стерву по стеночке и запихать её телефон ей глубоко в ж… Думаю, что напишет она на меня заявление, но плевать… Я тоже напишу, как только смогу…
– Не переживайте вы так, – фельдшер скорой помощи, в которой мы сейчас ехали в город, пыталась меня успокоить. – В областной помогут, там такие врачи шикарные!
Дабы показать насколько, женщина показала мне большой палец. Я рассеянно кивнула, вернувшись к сыну.
Невероятно бледные щёчки, густые реснички, которые сейчас трепетали, еле-еле заметно, мерное дыхание…
Мой мальчик сейчас был под лекарствами, которые держали его в седативном состоянии. Так, по словам врача, ему было менее больно, и минимизировался риск дальнейших повреждений в силу того, что это ребёнок и он не понимает, что надо бы не двигать головой.
Внутри всё сжималось от мысли, что ему не помогут. Я прогоняла как могла, плохое от себя, но сердце колотилось, как сумасшедшее.
Жили мы неподалёку от областного центра, поэтому до больницы добрались где-то за час. Приняли нас там оперативно, а когда увидели снимки, которые предусмотрительная женщина-фельдшер протянула доктору, с округлёнными глазами начали суетиться, нажимать какие-то кнопки, кого-то вызывать.
Что бы это ни было, увиденное вызвало шок у врачей, а значит, дело плохо.
– Скажите, что происходит? Что там? Что делать? Мой мальчик… Что с ним?
Я дёргалась вперёд, к докторам, желая лишь узнать, что случилось, что делать дальше и как это всё исправлять.
– Стой, милая, не мешай, ладно? – та же фельдшер схватила меня за руки и крепко сжала, не давая вырваться. – Ты только хуже сделаешь! Стой, кому говорю!
Но не тут-то было… Откуда только силы взялись, до сих пор загадка. Я рванула изо всех сил и двинулась в сторону бокса, в котором сейчас центром внимания был мой мальчик. Правда, я так и не дошла до него…
Дорогу мне преградил высокий мужчина в медицинском костюме и развернул меня в обратном направлении рявкнув:
– Стойте там!
– Что с моим сыном? – закричала я, глотая злые слёзы.
Истерика снова набирала обороты, но мне было плевать.
Сейчас нет ничего важнее, чем сын. Я должна знать, что с ним!
Ни фельдшер, ни медбрат остановить меня не смогли. Я рвалась, словно психопатка, в сторону бокса, в котором сына уже подключили к аппаратам. Когда мой мальчик дернулся и закричал, я рванула вперед с еще большим усердием. Мне было страшно представить, что мог почувствовать мой малыш, увидев вокруг толпу незнакомых людей. Я должна быть с ним рядом!
– ОТПУСТИТЕ!!!
И снова рывок, снова попытка пробиться. Доктора обступили сына, пытаясь сделать анализы, но Костя плакал, звал меня, разрывая мне сердце на куски! Я же просто стояла в коридоре и умирала морально, рыдая, как белуга, коря саму себя, воспитателей, сад и весь мир вокруг! Руки саднили от удерживающих меня людей, но я не могла остановиться…
– Все все все, – кто-то повернул меня к себе и взял лицо в свои ладони. – Всё! Возьми себя в руки! Ты мать или как? Ты должна его поддержать! Он же чувствует твое состояние, глупая!
Я не видела ни лица, ни возраста говорившего. Вся эта толпа превратилась в одно сплошное человеческое пятно…
Каким чудом я сумела взять себя в руки, не могу даже предположить. Выпив залпом стакан воды, видимо, с успокоительным, потому что вода была горькой, позволила усадить себя на кушетку.
– Мальчику требуется срочная операция, сейчас его заберут. А вы успокаивайтесь и приводите себя в порядок. Вы должны верить в лучшее и надеяться на лучшее! Есть аллергии на препараты?
Отрицательно качнула головой. Это все, на что я была сейчас способна. Но как оказалось, этого было достаточно.