Чтение онлайн

— Случилось. Но это не телефонный разговор. Я буду в "Афимолле" на фудкорте минут через пятнадцать. Ты…

— Я буду.

Мы, вроде, все сказали друг другу, но он не отключается, и у меня не поднимается рука нажать отбой.

Кир так и сопровождает меня, пока я еду, а я слышу все, что он делает — его шаги, приглушенные голоса, сигнал лифта, опять голоса, снова шаги…

Ему, наверное, тоже слышны звуки, которые окружают меня — шум мотора, улиц, гудки клаксонов и вой мигалок.

Я прихожу раньше него и успеваю занять столик, чуть отдаленный от других. Я выбрала это место не случайно — тут всегда толпа, никому нет дела до других и легко затеряться.

Ничего не беру. Мне сейчас кусок в горло не полезет.

Подняв голову, вижу, как Кирилл поднимается на эскалаторе, и, сойдя с него, безошибочно поворачивает в нужную сторону.

Будто его высокочувствительный радар настроен на меня.

Он не крутит головой, выискивая цель, не мечется взглядом, а сразу находит мои глаза. Будто точно знает, где я нахожусь.

Я киваю ему, приглашая присоединиться.

Удивительно, но сейчас я чувствую абсолютное спокойствие. Внутри не бурлит кипятком, и холод не расползается по телу, я просто жду.

Подойдя, он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я останавливаю его, отворачиваясь и отстраняясь.

Зависает в согнутом положении и смотрит с вопросом в прищуренных глазах.

— Не надо, — прошу сдавленно. — Я тебя не за этим звала.

— А зачем? — ему явно не нравится моя реакция, но он не спрашивает.

Садится напротив.

Я замечаю, что на нем другой костюм, не тот, что был вчера и сегодня утром. Он явно успел переодеться. Интересно где — домой заезжал?

Может, все же…?

— Хотела узнать, ты уже говорил с Олей?

Пока я ехала в город, в голове крутилось много разных мыслей, и одна из них была особенно назойлива. Я поняла, что сегодня Ольга вела себя крайне странно. Это ее неестественное щебетание, это внезапное расположение ко мне, эта необъяснимая доверительность, посвящение в ее беременность… Она вела себя так, будто мы сестры или подружки. С чего бы?

Раньше она мне только хамила, и вдруг такие перемены. Это… странно. И подозрительно.

Мне подумалось, что, возможно, Кирилл уже поговорил с ней, что она знает про меня и Еву, и поэтому разыграла тот спектакль.

И сейчас я жду от него положительного ответа.

Кажется, я даже не дышу.

— Нет еще. Я обещал поговорить с ней вечером, и я сделаю это.

Мне кажется, я даже слышу звук, с которым рухнули мои надежды.

Звук, очень похожий на тот, что я слышала в доме Кошкиной.

— Не надо, — вновь произношу, с трудом узнавая свой голос, тихий и убитый.

Но это точно я.

— Не надо с ней говорить, — пытаюсь вернуть себе владение собой и связками.

— Почему? — непонимающе и недовольно сводит он брови. — Мы же договорились. Я…

— Ты просто не все знаешь, — тянет улыбнуться, но выходит криво и искусственно. — Твоя Оля беременна. Сегодня вечером не ты ей, а она расскажет тебе новость. Извини, если испортила сюрприз…

— Ч-то?! Какой сюрприз? — он вроде кричит, но получается глухо, будто его держат за горло, душат.

Прокашливаясь, дергает себя за воротник-стойку, верхняя пуговица отлетает.

— Что за бред?

— Это не бред. У тебя будет ребенок. Может быть, сын.

— Какой сын? Кто это придумал? Ничего у меня не будет! — он вскакивает, челюсти сжаты, как и кулаки.

С кем он собрался драться — с Кошкиной?..

— Будет, Кирилл. Сядь, — устало. — Ольга говорит, срок уже два месяца. Ты же не станешь просить ее сделать аборт? — я снова спокойна.

Знаю, это признак скрытой истерики, но я дам себе вволю проораться потом, сейчас я должна все закончить тут.

Ребенок — это не невеста, его не бросишь, потому что разлюбил. Или не любил…

Потемкин тяжело опускается обратно на стул.

— Я думаю, ты понимаешь, что это конец.

— Кому — мне? — усмехается он жестко.

— Для нас с тобой. Мы попытались, снова, но у нас опять не получилось.

— Нет! Рита, — он накрывает мою руку своей и не позволяет выдернуть.

Рывком придвигается ближе. Хватает мою голову и притягивает к себе. Утыкается губами в висок.

— Не делай снова поспешных выводов, пожалуйста, — жарко шепчет мне в волосы. — Не ставь на нас крест. Я поговорю с ней, я разберусь.

— С чем ты разберешься? Ты говорил, что всегда отвечаешь за слова, отвечай и за действия тоже. Быть отцом для Евы тебе не позволила я, так будь отцом для этого ребенка. У тебя все шансы, Потемкин. Не просри их.

Высвободившись из его хватки, я встаю.

— Прощай, Кирилл.

Я ухожу, но очень хочу, чтобы он меня остановил. Чтобы сказал, что главное, это мы, мы втроем, а все остальное решаемо.

Мысленно считаю шаги, неотвратимо удаляясь от него, но продолжаю надеяться, что вот сейчас я услышу его голос.

Десять. Одиннадцать. Двенадцать.

Или приближающиеся шаги.

Восемнадцать. Девятнадцать.

Он догонит меня, не отпустит.

Двадцать три. Двадцать четыре.

Никогда больше.

Тридцать шесть. Тридцать семь.

Но надеюсь я напрасно.

Пятьдесят один. Пятьдесят два.

Я в лифте…

И в эту ночь уснуть у меня не выходит. Усталость берет свое, и периодически я проваливаюсь в сон, но он недолгий, неглубокий и беспокойный. Отдохнуть не получается.

Мысли обо всем и всех сразу терзают, и даже когда я отключаюсь, мне снится, что я в школе у доски, решаю сложную задачку.

Нерешаемую.

Это слишком запутанный ребус. Как уравнение со звездочкой — много неизвестных и дано на китайском.

Странно и неправильно оставаться в доме Димы, когда мы уже не вместе, но еще неправильнее втягивать в наши проблему Еву. Зачем ей лишние стрессы?

Мы, конечно, съедем, но сначала нужно ее подготовить. И я подбираю слова.

До будильника еще час, я постоянно смотрю на часы, подгоняю время. И вдруг слышу шаги.

В спальню вбегает Ева.

— Мама, — сонная, она забирается ко мне под одеяло. — Уже утро?