Чтение онлайн

— Это доставка цветов, мама.

Я наклоняюсь, ставлю букет на пол — он рассыпается, розы чуть качнулись, будто и они растерялись. Я готов был поднять глаза, уже зная, что скажу ей первое слово, как вдруг из-за угла доносится тихое, чистое:

— Ма-ма?

Я не сразу понимаю, что это слово обращено к ней. Потом вижу, как из комнаты выбегает малышка — крошечная, босая, в пижамке с зайцами. Волосы белые, как сахар, и глаза… те самые. Голубые, почти прозрачные, будто в них свет живёт. Она бежит к Насте, шлёпает маленькими пятками по полу и прижимается к её коленям.

Настя, будто в замедленной съёмке, опускает взгляд, улыбается — неосознанно, по-матерински тепло.

— Моё солнышко… — тихо говорит она, подхватывая девочку на руки. А потом поднимает глаза и видит меня.

Всё мгновенно ломается.

Улыбка гаснет. Щёки белеют. Глаза — как будто кто-то выдернул воздух из комнаты.

Я стою, будто мне в грудь воткнули лом. Секунду назад я был готов ко всему: к крику, к пощёчине, даже к тому, что она меня выгонит. Но не к этому...

Воздух тяжёлый, я не могу вдохнуть. Сердце — не бьётся, оно просто падает куда-то вниз, вместе со мной.

— На... — вырывается у меня хрип, — Настя?..

Она стоит, сжимает девочку крепче, будто защищая. Не говорит ни слова. Только смотрит. В её взгляде — всё сразу: страх, растерянность, боль и ярость.

Я делаю шаг вперёд — и останавливаюсь. Не могу. Не имею права.

Мир рушится без звука, но я слышу каждый обломок. И вдруг, где-то в груди, появляется холодная мысль, от которой темнеет в глазах:

Это мой ребёнок?

Настя делает шаг назад, крепче прижимая малышку. Я вижу, как у неё дрожат руки, но она держится. А я — впервые в жизни — не знаю, что делать с собственным сердцем, которое, кажется, вот-вот разорвётся.

Оно бьётся так громко, будто пытается вырваться наружу, и я не уверен, выдержу ли этот звук.

Букет валяется на полу. Шипы цепляются за ковёр, как будто хотят удержать то, что уже невозможно спасти.

Красные лепестки рассыпаны у её ног — словно кровь. И я понимаю: вот он, финал всех моих ошибок.

Не выстрел, не удар на ринге, не измена и не предательство. А вот эта картина.

Она — с ребёнком на руках.

Без меня.

Мир вокруг замирает. Я слышу только собственное дыхание, рваное, как будто в лёгких не воздух, а осколки стекла. Я ещё не знаю… Но взгляд Насти говорит сам за себя.

Эта крошка, с её золотыми волосами и бездонными голубыми глазами — как будто отзеркаленное моё прошлое...

Моё сердце падает ниже.

Она — моя. Не знаю, откуда я это знаю, но знаю.

Моя дочь.

Господи.

Я даже не знал, что у меня есть дочь. Что где-то живёт крошечный человек, который носит моё имя в крови. Что она росла без меня, смеялась без меня, плакала без меня.

— Настя, кто это? — появляется в комнате та самая женщина, чей голос я слышал, как только вошёл.

Настя не отвечает сразу. Запинается. Закрывает глаза. Я вижу, как мышцы на лице дрожат.

Как будто каждое слово — нож, который ей приходится вынимать самой. Потом резко открывает глаза и стреляет в меня словами, не мигая:

— Это отец Маши, мама. Назар Демченко собственной персоной.

И в тот миг всё рушится окончательно.

Слово «отец» бьёт в грудь, как пуля.

Маша.

Имя, которое будто выбито на сердце.

Я хватаюсь за грудь, но это не помогает.

Воздух уходит.

Ноги не держат. Я отхожу назад, спиной врезаюсь в стену и сползаю вниз, цепляясь пальцами за штукатурку, как утопающий за воздух.

Перед глазами плывут образы — Настя, беременная.

Настя, одна.

Настя, плачущая.

Настя, та, которую я выгнал.

Которую не услышал.

Настя с младенцем на руках.

И та, которая сейчас держит нашего ребёнка.

Я не чувствую ни пола под ногами, ни собственного тела.

Только боль.

Чистую, сырую, без оправданий.

Такую, от которой не закричишь — потому что дыхания нет.

Я просто сижу на холодном полу, сжимая грудь, и шепчу:

— Господи... что я наделал?..

Прошёл месяц

Ровно тридцать один день с того вечера, когда прошлое ворвалось в мою жизнь — не постучав, не спросив разрешения. Просто вошло, как буря, с запахом роз, разбросанных по полу, и с глазами, в которых горело всё, кроме покоя.

Клянусь, я не была к этому готова. Хотя до этого тысячи раз прокручивала эпизод их первой встречи. Никогда я не доходила до логического завершения этого момента. То на улице он видит нас с дочерью. То приезжает в деревню. И да, в мечтах я этого хотела, в реальности же... Это слишком тяжело.

Я думала, что забуду момент их встречи. Сотру из памяти выражения его лица, полного изумления и боли. Что вытолкаю его, как сон, как кошмар, от которого просыпаешься с криком.

Этот момент, в котором он стоит перед нами — живой, настоящий, не призрак. Это не галлюцинация и уже не сон. Он смотрит так, будто его только что ударили по душе чем-то острым и холодным. Я должна была ощутить в этот момент полную эйфорию и наслаждение. Но увы, ничего кроме острой боли в области сердца я не почувствовала. Наверное, потому что я никогда не хотела мстить.

Да, надежда была, что когда-то я верну Ахматову его грязные деньги. Что смогу смело взглянуть в глаза и сказать всё, что думаю. Но это же не месть. Это возврат старого долга.

И вот снова стоит закрыть глаза — и я снова там.

Маша бежит ко мне, я поднимаю её на руки, и в следующую секунду вижу Назара. Это мгновение словно молния, которая ударила между нами яркой вспышкой. Если так подумать и прикинуть варианты, можно было легко соврать и вытолкать его, не дав никаких объяснений. Провернуть ту же операцию по удалению сердца, которую он со мной сотворил два года назад.

Но я не он!

Я не Даня.

Я не стала ходить вокруг да около, и просто сказала правду. А он... Пусть живёт теперь с этой правдой.

Пришлось экстренно отправить маму с Машей в комнату, а Назара вывести в коридор. То, что он не собирался уходить не поговорив, читалось в каждом нервном его движении.

Он стоял в коридоре с глазами человека, у которого отняли всё, и повторял тихо, почти шёпотом:

— Настя, дай мне шанс. Один. Больше не прошу. Один-единственный. Я докажу, что не тот придурок, который тебе не поверил.