Чтение онлайн

— Не пойду. Арсений отличный врач, операция прошла успешно и твое выздоровление идет полным ходом.

— Арсений?! — цедит сквозь зубы, — вон как заговорила. Арсений! Может уже снова уши развесила и в койку к нему прыгнула.

Я закрываю глаза и медленно считаю до десяти. Сбиваюсь, потому что мать продолжает лютовать и набирать всякую ересь, начинаю заново и снова сбиваюсь.

— Мало тебе в прошлый раз было, да? Мало! Снова захотела. Давай, беги! Только учти, еще одного нагуляша я в свой дом притащить не позволю. С меня хватит и того, что я первую воспитываю.

Что-то ломается во мне. Очень сильно. Прямо надламывается с оглушительным треском.

— И когда только успеваешь воспитанием заниматься? — спрашиваю, сквозь стиснутые зубы, — те десять минут, что видишь ее перед садом? Или может вечером, после того как возвращаешься с посиделок с подругами и закрываешься в своей комнате?

— Хамка! Дождешься, я вас обеих выставлю и будете на вокзалах ночевать. А квартиру я найду кому отписать!

— Ищи. Мы от тебя съезжаем.

— Ну-ну, съезжает она. И на что жить будешь?

— Справлюсь.

Точно справлюсь. Найду новую работу, если потребуется две работы. Не я первая, не я последняя. Вытяну. Уж лучше приходить домой уставшей и отдыхать, чем каждый день возвращаться, как на поле боя.

— Ни черта ты не справишься! Толку не хватит.

— Спасибо, мам, я всегда знала, что ты в меня веришь.

Я понимаюсь со стула, беру сумочку.

— Как тебе верить, если ты только и думаешь, как бы мать родную бросить! Стоит какому-то хрену на горизонте замаячить, и все, бежишь, потеряв трусы.

Ольга Михайловна кашляет на своей койке, как бы намекая что она здесь и все слышит, но матери пофиг.

— Какие трусы, мам? Ты о чем вообще?

— Не строй из себя святошу. Встретила бывшего и все, мать не нужна! Ты и в центр этот меня затащила, чтобы быть поближе к нему.

Я уже даже не пытаюсь доказывать, что Вольтов тут не при чем.

— Думай, что хочешь. Мне пора у меня поезд.

— А-ну не смей уходить! Я не разрешала!

— До свидания, мам. Приеду на следующие выходные…Наверное.

Иду к выходу.

— Дура! — летит мне в спину, — полная! Ты ему нафиг не сдалась. Что тогда, что сейчас. Потому что он такой же, как твой папаша! Любит жить в свое удовольствие, и никто ему кроме себя любимого не нужен. Сам икру жрет и по заграницам катается, а мне на своем горбу пришлось тащить…

Я спотыкаюсь. Мне почудилось? Слуховые галлюцинации?

— Ты ведь говорила, что он умер еще до моего рождения? — оборачиваюсь к ней и натыкаюсь на полубезумный взгляд, полный ярости и ненависти, — что у вас любовь была неземная.

До нее доходит, что ляпнула лишнего и злится еще сильнее. Буквально с пеной у рта выплевывает:

— Для меня он сдох в тот самый момент, когда сказал, что ничего общего со мной иметь не хочет, и что от такой как я ему ребенок не нужен. Видите ли нищебродка ему по статусу не подходит! А я дура, все надеялась на что-то. Родить решила, надеялась, что передумает. Знала бы что так все повернется, аборт бы сделала. Вся жизнь насмарку! И лучшие годы не пойми на что.

«Не пойми на что» — это она про меня?

Ноги становятся ватными. Мне очень хочется верить, что мать словила белую горячку, но все внутри сжимается от осознания того, что это правда. Первая правда за много-много лет.

— И с тобой будет точно так же! Слышишь? Точно так же! Хочешь? Давай, дерзай! Только помни, что ни алиментов, ни поддержки от него не получишь, потому что мордой не вышла!

Я не узнаю ее. Она меня пугает до дрожи, поэтому молча ухожу.

В голове гремит истеричное «Сдох!», «Вся жизнь насмарку!», «С тобой будет точно так же!».

В кабинете Вольтова пусто, но не заперто. Я не хочу встречаться с Арсением с глазу на глаз, мне слишком стыдно и нет опоры под ногами. Просто кладу ключи ему на стол, подсовываю бумажку с надписью «спасибо» и ухожу.

Мне хочется спрятаться ото всех на свете. Забиться в такую дикую глушь, чтобы никто никогда не нашел и хорошенько проораться. Потому что это какой-то зашквар.

Получается все это время мой биологический отец жил в полном здравии? Просто ему не было никакого дела до меня? Неприятно, но в душе нет особого отклика. Я давно свыклась с мыслью, что в моей жизни его нет и не будет.

Меня больше пугает, что я действительно повторяю судьбу своей матери. Один в один. И больше всего я сейчас боюсь стать такой же она — женщиной, для который собственный ребенок все время был обузой.

Забрав Киру, я не могу отпустить ее с рук. Тискаю, как котенка, зацеловываю, а у самой слезы на глазах.

Не буду я такой. Никогда. Все сделаю, чтобы Кирюша счастливой была. И сама тоже не откажусь от счастья.

Вечером, когда дочь, насмотревшись мультиков, укладывается спать, я делаю первые шаги в новую жизнь. Переписываюсь с Юлей и даю добро на собеседование — пора менять нелюбимую работу. Потом долго сижу на сайте в поисках квартиры — жилье тоже пора менять.

А перед самым сном мне приходит сообщение от Ольги Михайловны.

Алиночка, как дела?

И не дожидаясь ответа, второе сообщение:

Не знаю, что все это значит, но вот…

И следом кружок, на котором моя мать с кем-то говорит по телефону на повышенных тонах.

Я не понимаю, что происходит. Даже не догадываюсь, на кого мать может так самозабвенно орать…кроме меня самой. Обычно она относится к людям с отстранённой холодностью. Может, в очередной раз не совпали мнением с подружкой? Или…или я не знаю, что. В общем жамкаю на кружок с некоторым любопытством.

Он становится больше, и в тот же миг отчетливо раздается голос матери.

— Ты обещала, что он больше и не посмотрит в ее сторону!.. а он опять, от скуки, рядом крутится!.. Да!.. А я, между прочим, все сделала, как договаривались!.. Что ты?.. И что?.. Да это тебе первую очередь было выгодно выпереть ее из универа, чтобы под ногами у твоего щенка не путалась. Так что не делай из этого подвиг!

На этом запись обрывается.

Я слушаю и улыбаюсь. Не потому, что весело, а потому что неживая улыбка намертво прилипла к моим губам, и я не могу ее отключить. Человек, который смеется, не иначе.