Чтение онлайн

Чужой и жадный до чужого краха.

Резко вытаскиваю руку из захвата.

— Нет. Я на это не пойду.

На его лице что-то дёргается. Желваки ходят, губы превращаются в прямую узкую полоску.

— Жалеешь его? — почти рычит. — А он тебя пожалел, когда бегал по бабам?

Сглатываю, сердце обрывается, но голос ровный:

— Он не бегал.

— Это он тебе сказал? — Леонид наклоняется ближе, его лицо в паре сантиметров от моего. — Ты и поверила? Дыма без огня не бывает. Не будь дурочкой, Ника. У нас есть возможность вышибить его из кресла и из твоей жизни. Подумай о дочери. Нужен ли Наде такой отец?

Я смотрю в его глаза и впервые вижу там не заботу, а грязное торжество и какую-то незнакомую жажду.

Он наслаждается этим. И от этого внутри меня поднимается тошнота.

— Лёня… — почти шепчу. — Я не буду лгать. Пусть он враг, пусть мне больно и страшно, но я не опущусь до такого.

Он резко встаёт, кресло отъезжает с противным скрипом, и я чувствую облегчение.

Кровь приливает обратно к моим пальцам. Понимаю, что всё это время они были онемевшими.

— Ты дура, — бросает зло Астахов.

И в следующее мгновение дверь хлопает так, что стекло в шкафу звенит.

Я остаюсь одна. Лучи солнца скользят по столу, и мне кажется: его рыжие волосы ещё горят за дверью, пылают гневом в этом свете.

А у меня дрожат руки. И я впервые понимаю: я боюсь не только Назара.

Я боюсь и тех, кто рядом. Вот таких волков в масках «друзей», готовых рвать врагов на части, чтобы получить меня в качестве трофея…

Назар

Вечер. Еду домой в хорошем настроении, несмотря на то, что предстоит непростой разговор с женой.

Поднимаюсь в лифте, вставляю ключ в замок, толкаю дверь и вдыхаю привычный запах дорогих свечей, смешанный с едва уловимым ароматом «Диптик», который Жанна любит распылять по квартире, словно метит территорию.

Гостиная встречает холодным блеском. Высокий потолок, молочно-белые стены, панорамные окна, за которыми шумит центр Москвы.

На полу мягкий бежевый ковёр, на нём журнальный столик с гладкой, как зеркало, поверхностью. На стене висит картина современного художника, больше похожая на пятна краски, чем на искусство, но стоила, наверное, как хорошая машина.

Жанна сидит на диване в бархатном халате винного цвета. Босые ноги перекинуты через подлокотник, в руках глянцевый журнал «Богема Москвы». Я замечаю её фото на развороте: смеётся, глядя в камеру, держит бокал шампанского, рядом трётся какой-то известный галерист.

Прохожу мимо, снимаю пиджак, бросаю его на спинку стула, ослабляю галстук. Пальцы автоматически растирают виски — голова гудит после драки. Этот Астахов оказался неробкого десятка.

— Жанна, нам нужно поговорить, — голос звучит хрипло, но твёрдо.

Она отрывает взгляд от журнала, медленно закрывает его и кладёт рядом.

— Что за срочность? — в её голосе ленивое любопытство, будто я отвлёк жену от чего-то действительно важного.

Смотрю прямо в её идеально подкрашенные глаза и говорю:

— Я хочу развода.

Она усмехается, уголки губ поднимаются, но в глазах вспыхивает острый блеск.

— С какой радости?

Делаю глубокий вдох, чувствую, как грудь сжимает. Но слова вылетают сами:

— Я нашёл Веронику. И узнал, что у меня есть дочь. Понимаешь? Как две капли на меня похожа. Наде пять лет, и я хочу быть рядом с ней.

Внутри всё горит — радость, боль, надежда. Чувствую, как сердце бьётся быстрее.

Жанна же кривится. Смотрит куда-то в сторону, будто раздумывает.

Хотя о чём тут думать? Наш брак — это договорной, взаимовыгодный союз. Ей был нужен симпатичный представительный спутник, мне — поддержка в верхах. Владимир Борисович Липатов, отец Жанны, мне её обеспечил, расчистив путь по карьерной лестнице.

— Дочь… — протягивает светская львица, словно пробует слово на вкус. — Какая трогательная история. Но знаешь, Прокудин, у меня для тебя свой сюрприз.

Она делает паузу, смотрит прямо в глаза, и я уже заранее ощущаю, как с треском рушится мой безупречный план.

— Я беременна.

Мир застывает в одно мгновение. На секунду я перестаю слышать шум машин за окном.

— Что? — голос срывается. — Какое, к чёрту, беременна? Ты же сама говорила, что не хочешь детей! Что у тебя нет материнского инстинкта, что пьёшь таблетки. Мы оба понимали: наш брак временный!

Она наклоняется вперёд, и свет из окна падает на её лицо, выделяя жёсткие скулы.

— Временное часто становится постоянным, Назар. Я передумала. Женщина без ребёнка — неполноценна. А теперь у меня будет малыш. И ему нужен отец.

Я смотрю на неё и не узнаю. Передо мной не та светская дива, которая всегда говорила: «Дети портят фигуру». Сейчас она хищница.

Глаза прищурены, полные искусственные губы растянуты в издевательской улыбке, брови приподняты несмотря на ботокс.

— Раз твоя дочь прожила без отца столько лет, — продолжает холодно, — проживёт и дальше. А мой ребёнок будет расти в полной семье. С рождения.

Слова хлещут меня по лицу, как сырые осенние ветви деревьев в ветреный день.

Я стою, сжимаю кулаки и чувствую, как злость поднимается до самого горла.

Всё, что я распланировал, летит в тартарары. Все планы — к чертям. Я только позволил себе поверить, что могу вернуть Веронику и Надю. Только ощутил вкус этой надежды.

И теперь — это…

— Если ты бросишь меня в таком положении, отец тебя лишит всего: денег, карьеры, честного имени. А может, и свободы…

Перед глазами вспыхивает лицо тестя. Липатов и правда может уничтожить мою карьеру. Одним звонком. Одной бумажкой. Я знаю, как это работает. Вылечу из обоймы, и никто не возьмёт даже простым менеджером в захудалую компанию.

Я сглатываю. Внутри буря эмоций: злость, растерянность, шок.

«Как? Как она могла? Столько лет говорила — никаких детей. А теперь… ребёнок как цепь. Как кандалы».

Смотрю на Жанну. Она спокойна, уверена в себе.

Знает, что прижала к стенке и мне не дёрнуться.

А я… чувствую себя загнанным зверем.

Я захлопываю за собой дверь так, что сотрясается стена. Лифт едет вниз слишком медленно, и всё это время я слышу в ушах её голос: «Раз твоя дочь прожила без отца столько лет, проживёт и дальше. А мой ребёнок будет расти в полной семье».