Чтение онлайн

С тобою мы вместе по небу летели,

Я нёс тебя ввысь на руках.

И пусть с тех высот неизменно мы пали,

И пусть нам их вновь не найти,

Я смог без тебя бы подняться едва ли,

Спасибо, за то, что ты есть.

Всю ночь мне снилась Машка. Единственная. Неповторимая. Моя.

И в этом сне мы, наконец, не ругались.

Мы смеялись, танцевали и занимались любовью без устали. Сплетались в объятиях и полностью растворялись друг в друге.

В этом сне мы были безгранично счастливы. В этом сне мы были вдвоем в целом мире.

Не было обид, печалей и слез. Не было тревог, страхов и сожалений. Не было изматывающей душу тоски и безнадёги.

Только мы. Только слияние тел и душ. Одна на двоих идиллия.

Жаль, что ночь пролетела так быстро, и на смену блаженному сну пришла жестокая реальность.

Болезненный стояк, ноющее колено, раскалывающаяся голова и жуткий сушняк — все эти сомнительные прелести стали спутниками моего нового дня.

А еще навалились воспоминания.

Наш с Машкой танец. Ссора и совершенно убийственный поцелуй, который вытряс из меня всю душу.

И эти треклятые засосы, которые я ей наставил.

Да, трижды прав был Витёк, когда говорил, что не стоит мне приближаться к бывшей жене. Что надо наблюдать со стороны, присмотреться хорошенько.

Что нужно составить план, и уже по нему действовать.

Но я свой план успешно скурил еще в самом зародыше.

Не смог сдержаться. Выше моих сил было смотреть на то, как мою Маруську танцует левый мужик.

Вот и сорвался. Стоило Вите, сторожившему меня как верный цербер, уйти танцевать с женой, как я сорвался и потопал к Машке.

Хотелось хоть пять минут подержать ее в своих объятиях. Вдохнуть родной запах. Стереть с нежной кожи прикосновения чужих рук.

Думал, позволю себе эту маленькую слабость, потом отпущу Машку и вернусь за свой наблюдательный пункт.

Только какой там.

Стоило обнять любимую, почувствовать, как она краснеет и дрожит в моих руках — и всё, понеслась звезда по кочкам.

Остапа унесло так, что остановить его бы не смог даже несущийся на полной скорости грузовик.

Ноги сами собой понесли меня к жене, а руки закрыли дверь дамской уборной. А потом мои мозги совсем отказали.

Черт, меня даже в молодости так не штырило, как в тот момент. Особенно сильно вставило, когда Машка начала мне отвечать.

Да еще так страстно. И пофиг на прокушенную губу. Боли я даже не почувствовал.

Зато ощутил всю сотню оттенков райского наслаждения.

Кукуха от этого всего моментально улетела отдыхать на юг, а я добрался до тела обожаемой женщины.

Чуть не завыл, когда добрался ее до груди. Такой идеальной в своем совершенстве.

А потом был нокаут…

Когда Маруська сначала кончила, а потом призналась, что я единственный мужчина в ее жизни.

От такого признания у меня выпрямились последние извилины.

Захотелось сграбастать мою девочку в охапку, утащить в свою берлогу и там любить до потери пульса.

До тех пор, пока она не признается, что любит и хочет только меня.

Но вместо этого Маруська встала на дыбы и заявила, что сейчас вернется к своему удоду, и этой же ночью ляжет с ним в койку.

Ну и меня накрыло от этих слов. Сорвался. Действуя почти на голых рефлексах, пометил мою девочку засосами.

Как животное себя повел, да. Признаю.

И для Машки это стало последней каплей. Сначала нарычала на меня, а потом резко сникла вся, словно где-то внутри сломался железный стерженечек.

У меня сердце заледенело, когда увидел ее равнодушное, пустое лицо и потемневшие от слез голубые глаза.

Ведь не хотел же так. Но наломал дров и снова причинил ей боль.

Хотел увезти ее домой, и там поговорить, извиниться, но тут вмешался Степанов. Он отстранил меня от Машки, а мне пришлось послушаться и наблюдать за ней со стороны.

И так дров наломал. Хватит уже.

Витька отвез Маруську домой, а потом приехал, дал мне по шее, обозвал мудаком и отправил отсыпаться.

И вот наступило безрадостное утро… Вокруг тонны дерьма, а у меня даже лопаты в руках нет.

Приплыли…

***

— Что, герой, осознал всю тщетность и безнадежность бытия? — спросил друг, когда я выполз к завтраку.

Чувствовал себя при этом так, будто меня кто-то проглотил, пожевал, а потом выплюнул.

— Отъебись, Вить, — поморщился я. — И так херово. И морально, и физически.

— А Машке твоей думаешь лучше сейчас? За каким хреном ты к ней полез вообще? Я тебе что говорил?

— Наблюдать со стороны.

— А ты к ней в трусы полез в общественном месте. Еще и засосов наставил. Гений постельного фронта, бля. Надо было драку еще устроить с ее ухажером. Чтобы уже окончательно себя под высшую меру подвести. Полный флеш-рояль.

— Да знаю я, — шиплю, вспоминая расстроенное личико бывшей жены. — Повел я себя как урод. Что делать-то теперь?

— А я откуда знаю? — Витя дергает плечом. — Машка видеть тебя не желает. Просила передать, чтобы ты не приближался. Иначе пойдет на какие-то крайние меры.

— Отца, наверное, имела в виду. Игоревич с большим удовольствием размажет меня по асфальту, если Машуня пожалуется.

— Прости, дружище, но на его месте я бы тебя тоже хорошенько ушатал. Заслужил.

— Заслужил… — подтверждаю я. — По всем фронтам заслужил. Но не смог я сдержаться, понимаешь? На моем месте ты бы тоже не сдержался…

— На твоем месте я бы не оказался. Что я, идиот, что ли, с Леськой моей разводиться? Это тебе моча в голову ударила под напутственные слова папаши.

— Знаю, я идиот.

— Клинический просто. Я не знаю, Сень, что еще сказать. Вчера ты меня не послушал, так пожинай теперь плоды. Маша от тебя закроется теперь. Это как пить дать. И чем дольше будешь давить, тем сильнее она будет отдаляться.

— А если извиниться? — вскидываю на друга глаза. — Ну нужно же хоть что-то сделать.

— Попробуй. Хуже точно не будет. Только не ломись к ней домой, бога ради. Цветы пошли, или еще что-то.

— Пожалуй, так я и сделаю.

По дороге домой я заехал в цветочный и купил Маруське букет роз. Она их обожала раньше. Не думаю, что вкусы поменялись.