Чтение онлайн

— Заметил, — недовольно признался Одинцов спустя почти минуту и неприязненно скривился. — Но у вас, женщин, столько своих антивозрастных штучек, что не всегда разберешь: пионерка перед тобой или пенсионерка.

Я не стала сдерживаться и произнесла вслух то, что уже давно вертелось на языке:

— Ой, дура-а-ак… Одинцов, ты хоть иногда голову включай! Или у тебя в присутствии Вики работает лишь нижняя чакра? Она валькирия, идиот! Ей не интересны отношения с женатыми мужчинами! Она воительница Одина, бога вашего! — Я не удержалась и добавила еще пару крепких фраз, затем шумно выдохнула прямо в обескураженное лицо Виктора и уже спокойнее подытожила: — У тебя есть полтора часа на переосмысление. К двум ко мне подойдет Виктория, и ты извинишься перед ней за все, что наговорил в свое время. Можешь посидеть здесь, можешь прогуляться. Но если к двум не подойдешь и не извинишься так, чтобы она тебе поверила, — пеняй на себя.

И ушла в гостиную, чтобы не мешать ему собирать рухнувший мир обратно по кусочкам. Я понимала — ему будет непросто. Но иногда только так, хорошенько потыкав лицом в очевидное, можно заставить взяться за ум. Помогать не собиралась. И без этого разложила по полочкам все необходимое. Закончить он обязан сам, иначе грош ему цена как мужчине.

— Я прогуляюсь, — подавленно донеслось из коридора. — К двум подойду.

Просто кивнула, не став отвечать вслух. В этот момент я решала вопрос века: в чем пойти в клуб этим вечером. Платье отменялось, но джинсы казались мне тоже неуместными. В конце концов, устав думать, я распахнула шкаф и начала отодвигать в сторону то, что точно не подходило. Из оставшегося еще минут тридцать выбирала и в итоге остановилась на строгих черных брюках и черной водолазке. Буду мрачной леди в черном. Зато вся такая загадочная…

До назначенного времени оставалось еще около получаса, и я успела перекусить и помыть посуду. Первым явился Одинцов. Дверь я не запирала, и он просто вошел, хотя и стукнул для проформы о косяк. На часах было без пяти два, так что я лишь чинно кивнула, заодно предложив чаю. От него Виктор отказался, как и от остальных освежающих напитков. Подвинул стул к окну и сел к нему лицом, устремив задумчивый взгляд на улицу.

Виктория, как истинная женщина, задержалась на пятнадцать минут. Вошла без стука, без гостинцев, без настроения, но в платье. В очень-преочень коротком платье, едва прикрывающем все стратегически важные места, причем как сверху, так и снизу. Поморщилась, но промолчала. Кажется, у кого-то комплексы. И совсем не по поводу внешнего вида, а в смысле отношения к этому окружающих.

— Привет, — неприязненно поздоровалась Вики, замерев в дверях моей кухни и глядя при этом на Виктора.

Я как раз успела налить себе новую порцию бодрящего напитка и скромненько устроиться за столом подальше от линии огня.

— Привет, — тихо отозвался Одинцов, повернув голову к гостье. Минут пять он внимательно изучал каждую черточку, каждую деталь одежды валькирии, и только когда его взгляд поднялся к лицу девушки, продолжил: — Ты нисколько не изменилась. Не поверишь, но я до последнего не понимал, кто ты на самом деле. Действительно считал тебя глупой и недалекой охотницей на богатых мужчин.

Виктория неприязненно скривилась, но не произнесла ни слова, позволяя Одинцову высказаться.

— Ты одеваешься, как… — Виктор поморщился и, я уверена, в последний момент заменил слово, рвущееся с языка, на другое. — Очень легкомысленно. Ведешь себя вызывающе, хамишь, огрызаешься и, чуть что, — готова нагрубить и даже ударить. — Он поджал губы и протяжно выдохнул через нос. Бросил на меня стремительный взгляд и снова сосредоточился на Виктории. — Но, несмотря на все это, я не могу о тебе не думать. Понимай это как хочешь: влечение, страсть, одержимость… Я надеялся, что избавился от твоего образа в своей памяти, но стоило только увидеть тебя вновь, как все вернулось. — Одинцов невесело хмыкнул и качнул головой. — Валькирия… Кто бы мог подумать! Я влюбился в валькирию и ревновал ее к собственному брату.

При этих тихо произнесенных словах лицо Виктории настолько забавно вытянулось, что я поторопилась прикрыться кружкой и подавить насмешливое хрюканье. Меня бы не поняли. Оба.

Тем временем Одинцов шумно вдохнул, выдохнул и, глядя в глаза Виктории, громко и четко произнес:

— Я искренне прошу у тебя прощения за все свои грубые слова и нелепые обвинения. Мой разум был помрачен от горя и ревности, и я хотел, чтобы эта боль так же терзала окружающих, как и меня.

Уж не знаю, сколько он репетировал свою речь, но она получилась достаточно проникновенной, чтобы каменное сердечко валькирии дрогнуло и она, несмело улыбнувшись, отрывисто кивнула. Голос Виктории от волнения сел, так что ей пришлось кашлянуть (я тут же подвинула в ее сторону заранее налитый стакан с водой, но его проигнорировали), и только после этого у нее получилось произнести:

— Твои извинения приняты.

Уж не знаю, кто в этот момент ощущал больше неловкости: Виктор или Виктория — оба отводили взгляды, но я запретила себе вмешиваться, тихо пофыркивая в кружку. Ну просто картину с них писать. Не меньше! А лучше экранизировать и срубить побольше баблишка. Дорогущий байк купить, на море отправиться, сеанс массажа у плечистого мулата заказать…

— Айя, увидимся вечером.

В мои радужные мечты вклинился голос валькирии, но, когда я проморгалась, та уже сбежала, напоследок хлопнув дверью. О? Что я пропустила?

Глянула на Одинцова, но тот сидел с задумчивым видом и взглядом, обращенным внутрь себя. Ну тут понятно. А Вики-то что сбежала?

Но, увы, мироздание на мои вопросы отвечать не торопилось, поэтому я выпроводила и второго участника Марлезонского балета, а затем и сама отправилась на прогулку. Причина ее была банальна: приобретение нового монитора взамен испорченного. Забавно, но со всеми этими встречами, решениями чужих проблем и прочими примирениями у меня практически не оставалось времени решать свои. И вроде не большая беда, но все равно отняла у меня почти два часа. Пока нашла нужную мне диагональ, пока оформила, пока донесла домой, подключила — вот и к вечеру дело подошло. Между делом позвонил Александр и попросил принести в клуб все имеющиеся материалы по детям, чтобы он тоже смог пробить их по своим каналам. Сделала и это, не только заново распечатав фото и персональные данные фигурантов дела, но и все свои выкладки. В итоге получилась довольно пухлая стопка бумаг, под которую пришлось искать мультифоры [8] и папку. Но и с этим непростым делом я справилась на отлично, остаток свободного времени посвятив себе и подготовке к предстоящей встрече.

За окном сегодня, как назло, пекло так, словно уже началось глобальное потепление, причем прямо на той улице, где я жила, так что буквально за десять минут до назначенного времени пришлось пересматривать свои планы и надевать что попроще, чтобы не свариться заживо. «Попроще» оказалось платье из категории «маленькое черненькое». Правда, оно было темно-синее, оттенка ультрамарин, но все равно — маленькое. Настолько, что, надев и покрутившись перед зеркалом, я поняла, что если пойду в нем в клуб, то обратно меня в нем уже не отпустят. И не в нем тоже. Вообще не отпустят. Если честно, я вообще не могла точно вспомнить, когда я его купила и зачем. Оно было красивое — бесспорно! Яркий, насыщенный цвет, идеальный крой, лежащий точно по фигуре, рукава три четверти из гипюра, скромный округлый вырез на груди и той же формы, но почти до середины спины — сзади. Одна беда — основная длина подкачала, подол буквально на несколько сантиметров прикрывал мои ягодицы, не позволяя увидеть нижнее белье. Нет, в таком точно Олафу показываться нельзя.

Или можно?

Покрутилась еще, чувствуя, как внизу живота все предательски сжимается от предвкушения, подняла волосы, прикусила губу, чуть выгнулась в спине… И фыркнула, закатив глаза. Ну и кого я обманываю? Красавица — не отнять. Но мозгов… Как у Виктории!

Нет, сейчас же снять и надеть паранджу! Или уже плечо не болит? Или я не на деловую встречу иду? То-то!

Но только я окончательно убедила себя, что всему свое время, как в дверь позвонили, и я приглушенно чертыхнулась. Почему-то занервничала, засуетилась, попыталась стянуть треклятое платье через голову, пять секунд спустя вспомнила, что сбоку есть потайная молния, под новую трель звонка сломала ноготь, а затем и собачку. Чертыхнулась вновь, в зеркале оценила масштаб бедствий — молнию заклинило намертво в самом верху, и, плюнув на последствия (ну, спасибо, Геката!), отправилась к двери.

Открывала, втайне надеясь, что это не Олаф. Но то ли Провидение от меня отвернулось, то ли Геката сегодня была в ударе, но как только стало ясно, что мои чаяния не оправдались и на пороге стоит не кто иной, как викинг, я вдруг вспомнила, что до нижнего белья дело не дошло, и я не только без бюстгальтера, но и без трусиков.

Вообще я не считала себя ханжой или излишне скромной в этом отношении женщиной, но когда мужской голодный взгляд прошелся снизу вверх, а затем обратно — смутилась так, что даже, кажется, покраснела. Отступила назад, неловко одернула подол, который даже на миллиметр не опустился ниже, и неуверенно пробормотала: