Бывших не бывает
Шрифт:
— Доброе утро, — произнес Олаф сразу же, как только понял, что я уже не сплю. Принципиально не обратил внимания на мой хмурый взгляд, поставил поднос на тумбочку, а сам встал на колено. — Итак… Думаю, ты уже поняла, но все равно скажу. Я тебя люблю. Давно и крепко. Надеюсь, ты к этому уже привыкла, потому что я собираюсь упрочить свое положение и прошу выйти за меня замуж. — Я попыталась вскинуться на него, но меня остановили поднятой рукой. — Тихо, не кипятись. Я знаю, что ты ненавидишь давление. Я ждал. Приглядывался. Оценивал. И знаешь, что понял?
Я чуть наклонила голову, милостиво разрешая просветить, и меня шутливо щелкнули по носу.
— Ты тоже меня любишь, кисуля. Наверное, ты просто забыла, что обещала ответить на мой вопрос, но я не в обиде. Все увидел сам и сделал соответствующие выводы. Так что дай мне свой пальчик, скажи заветное «да», и мы уже официально будем жить долго и счастливо.
Я растерялась настолько, что даже не сопротивлялась, когда мне на тот самый пальчик надели шикарное кольцо из белого золота с огромным бриллиантом. Лишь неуверенно пробормотала:
— А дети?
— Все решаемо, — уверенно кивнул Олаф и крепко поцеловал. — У нас будет большая и дружная семья или не будет. Все, как хочешь ты. Только скажи мне «да».
И я…
Прикусила губу, злясь на то, что сама проявляю невиданную ранее трусость, хотя не так давно стыдила за нее Павла. Зажмурилась, мотнула головой, даже всхлипнула… А затем всего за несколько мгновений перед моими глазами пронеслись последние месяцы жизни. Мои разговоры с Одинцовым, Викторией, Павлом… Все мои бесконечные мудрые советы, которые я с легкостью раздавала другим, сама же игнорируя очевидное. Почему? Боялась…
Но какой смысл жить в страхе, когда рядом со мной любимый? Готовый свернуть горы, выйти на неравную битву со злом и пойти на любые уступки, лишь бы я была рядом. Готовый даже смириться с тем, что я бессмертна и у нас никогда не будет детей…
Стоп. А почему это не будет?
— Ты ужасен, — произнесла я, когда открыла глаза. — И вообще тиран и чудовище. — Олаф переменился в лице. — Но я признаюсь тебе в том, что не знает никто. — Я сжала его руку, чувствуя, что как никогда остро нуждаюсь в решимости, и буквально выпалила: — Я люблю тебя. И выйду за тебя замуж. И детей рожу. Только немного позже, хорошо? Года через два, когда привыкну к тому, что снова стану смертной. Просто… — Я снова прикусила губу и опустила взгляд. — Я боюсь. Наверное, я буду просто ужасной матерью…
— А вот сейчас не согласен, — осипшим голосом перебил меня Олаф и порывисто обнял, буквально вытаскивая из постели. — Ты будешь самой прекрасной матерью! И даже не вздумай со мной спорить, ведьма! Тут я лучше знаю! А теперь о смертности. Я что-то не понял…
— Все просто. — По моим щекам текли слезы бесконечной радости, но я даже не думала их вытирать, прижимаясь к любимому и чувствуя, как буквально в то же самое мгновение висящий на моей шее кулон из горного хрусталя тускнеет и становится прохладнее, а моя душа возвращается на свое исконное место. В мое тело. — Я бессмертна до тех пор, пока хочу этого сама. Но рядом с тобой… Рядом с тобой я хочу быть просто женщиной. Любимой. Матерью наших детей. Но если тебя что-то не устраивает…
В моем тоне прорезались угрожающие нотки, однако продолжить я не успела — меня завалили обратно на кровать и сначала закрыли рот крепким поцелуем, а когда стало нечем дышать, в своей любимой манере категорично прорычали:
— Молчи, женщина, все нужное ты уже сказала. Остальное предоставь мне.
И пока мне на деле доказывали, что справятся даже с тем, о чем я еще не подозреваю (а Олаф умел удивлять!), я с улыбкой думала о том, что права была в свое время Плеть-наставница: женщина должна принять в жизни лишь одно судьбоносное решение — с каким мужчиной идти по жизни. Остальные решения обязан принимать ее мужчина.
ЭПИЛОГ
Олаф уже час не давал сесть на новенький спортбайк, который мне наконец приобрел Одинцов в качестве оплаты за спасение Ольги. Я смогла лишь выкатить его из гаража, но на этом мои успехи застопорились — Олаф милостиво разрешил «постоять рядом пять минут и домой». Все его аргументы сводились к тому, что мотоцикл — самый травмоопасный вид транспорта непосредственно для самого водителя и за последние несколько лет он похоронил троих знакомых. И вообще — сам уже давно не ездит. И мне нечего даже начинать. В общем…
— Только через мой труп!
— Не хотелось бы, но если ты настаиваешь… — Я уже начинала терять терпение, пытаясь заверить жениха, что, несмотря на вновь обретенную смертность, на тот свет совсем не тороплюсь. А уж признаваться в том, что весь последний месяц, пока он днем пропадал в клубе, брала уроки вождения у валькирии, после чего мне даже христианский ад не страшен, и вовсе не планировала. — Берг, ты мне еще не муж! А будешь так себя вести — и вовсе раздумаю!
— А вот угрожать не надо, — глухо рыкнул викинг. — Я и сам…
— Вау-вау, молодые! Что шумим, аж в Вальхалле слышно? — К нам, божественно тарахтя, на шикарном «харлее» подъехал Один. Внимательно оглядел композицию «бранящиеся милые», затем оценил мой байк, одобрительно присвистнул и только после этого приподнял круглые солнцезащитные очки. — Так что за шум, а драки нет?
Впервые за свою сознательную жизнь я наябедничала не абы кому, а самому богу:
— Он не дает мне кататься!
— Нехорошо, — согласился ас.
— Я беспокоюсь за нее! — сжав зубы, процедил Олаф.
— Это хорошо, — степенно кивнул Один.
— Я взрослая, самостоятельная личность! И я умею водить мотоцикл! А он ведет себя так, словно я дитя неразумное!
— Нехорошо, — цыкнул бог.
— Я ее люблю и желаю лишь добра, — рыкнул викинг.
— О, это хорошо-о-о! — протянул бог.
И тут я поняла, что ничего путного у меня сегодня не получится, потому что кое-кто божественный элементарно потешается над нами. Надо мной в частности. Ну ничего… Я терпеливая, я подожду!
— А не выпить ли нам пивка, раз прогулка отменяется, — елейным голосом поинтересовалась я сразу у обоих мужчин. — Заодно новое лото распакуем, которое я по случаю приобрела, да все никак повода не было. А там можно будет и ребят позвать, и о рыбалке подумать. Что скажете?
— Правильные разговоры говоришь, женщина! — хохотнул бог, стреножа своего потрясающего хромированного коня и без дополнительного приглашения проходя в наш дом. — Где, говоришь, пиво стоит?
От Олафа мне достался лишь предостерегающий и совсем немного подозрительный взгляд. Знаю, ему было неловко принимать у себя дома настоящего бога, но он был рад напоить кого угодно и чем угодно, лишь бы не отпускать меня кататься. Ха! Он еще плохо меня знает!
Три часа спустя.