Бывший. Сжигая дотла
Шрифт:
– Теперь хоть понятно, чего ты перевелась. Когда ты забрала документы, это был шок. Но, Инг, надо было просто взять академ. За год бы все улеглось… Он бы уже закончил магистратуру и свалил.
– Шевченко не хотел ставить экзамен, потому что я ему не дала. Он же только развелся. Злой на всех. И все бабы – шлюхи. Уперся: или раздвигай ноги, или вали. Я перевелась, сдавала уже в Педухе.
До сих пор с души воротит от его липких пухлых ладошек.
Вспоминаю, и тошнота накатывает.
Даже пожаловаться некому было. С той репутацией, что меня наградили… Кто бы мне поверил?
Снова вспоминаю, через что прошла.
Это ощущение липкой грязи, замаранности. Гадливости.
Бессилие от невозможности доказать правду.
Потому то никто ее знать не хочет. Намного интереснее грязная ложь. Ее можно смачно обсасывать, добавлять придуманные детали, смотреть, как рушится чужая жизнь. Суки с попкорном.
– Не… ну Демон борзый, конечно, но ты уверена, что травля была его идеей?
– Не его, так его дружков. Он знал, что происходит, и не остановил, – сердце в очередной раз сжимается. – Я две недели наблюдала его тачку на парковке рядом с универом.
– Мне казалось у вас любовь неземная. Завистью исходила, – Жанна растеряна. – Не верится.
– Да он не скрывал. Сегодня вот подтвердил. Сказал, правильно делала, что на глаза не показывалась. Что жизни он мне не даст.
– Но ведь можно доказать…
– Я писала в техподдержку этого сайта. Требовала предоставить информацию. Но пока они там дошли до моего заявления, меня задолбали звонками всякие извращенцы. У дома караулили. Скандалы устраивали, что я – динамо. А потом у меня появились проблемы посерьезнее. Бабки в подъезде устроили фронду, чтоб меня выселить. Проститутка же.
– А полиция?
– Сказали, розыгрыш. Сами разбирайтесь.
– Это как? – охренела Жанка. – Тут же кража. Ну этих… персональных данных, с которыми все теперь так носятся…
Я устало смотрю на нее воспаленными глазами.
Подруга понятливо кивает. Ну да, ищи кому выгодно. А тут какая выгода? Хрен найдешь, а найдешь – не докажешь. И кто будет наказывать золотого мальчика?
– Я не знаю, что сказать… Как ты справилась-то?
– Как-то. Я так думала. Оказалось, нет. Один шанс увидеть его, и я побежала.
– Не понимаю. Он же на тебя надышаться не мог. Девки все со злости кипятком ссали. Как поверил-то?
– И я не понимала. Как последняя тряпка, все звонила ему, бегала за ним, хотела достучаться. А он меня игнорил.
Маська меня пожалела, вправила мозги.
Я и ей не верила до последнего. Но увиденное своими глазами и услышанное собственными ушами…
– Инга, да не унижайся ты так. Смотреть противно! – Маська встречает меня на пороге дома Горелова. – Ты, что? Всерьез думаешь, Демон не в курсе, что это подстава?
Я смотрю на нее больными глазами и не понимаю, что она хочет мне сказать.
– Пойдем, – психуя, Маська дергает меня за руку и втаскивает в дом.
Тащит меня в гостиную первого этажа, где в центре на кресле Горелов под грохот музыки из колонок трахает какую-то девицу. С меня словно кожу заживо сдирают. Вижу, как ходят мышцы под кожей, как характерно толкается он между задранных ног. На меня обрушивается тонна боли. Или даже мегатонны. Ясно одно, мне столько не выдержать.
Дав мне полюбоваться, Маська выталкивает меня обратно в прихожую.
– Теперь поняла?
Не в силах сказать хоть что-то, я тупо смотрю на нее. Меня парализовало. Остановка сердца. Прямо сейчас я умираю.
– На, – протягивает она мне телефон, включив какую-то запись. – Послушай и очнись.
«Да пошла она… Если она не понимает, что заебала… эти ее серые глазки… Избавьтесь… Насрать как… Фотки скину…»
Глава 8
Демон
Ушла.
И забрала с собой воздух.
Вот же, только что был. И нету. Я, оказывается, шесть месяцев не дышал. И сейчас готов сорваться вслед. Чтоб еще хоть немного хапнуть, набрать про запас перед неизбежной ломкой.
Давит грудину, кулаки чешутся.
Размахиваюсь и запускаю стакан в стену. Мелким крошевом разлетаются осколки, но облегчения нет. Беру другой, под руку попадается тот, из которого пила Инга.
С цепочкой на дне.
Отпиваю, прижимаясь губами там, где след от помады. И кажется, будто яд снова проникает в каждую клетку, заставляя тело гореть. Даже запах ее духов задерживается в комнате, чтобы продолжать меня изводить.
Тогда, после финального разговора с Ингой, я безвылазно надирался дома неделю, устраивая полный пиздец, как во времена до нее. Нужно было стереть Ингу из памяти, выдрать из себя, пусть с мясом.
Недельный загул не помог. Все равно оставаться там, где она стонала подо мной, врала с нежной улыбкой, клялась, было невыносимо, и я на четыре месяца свалил к отцу в Лондон, где он быстро выбил из меня дурь.
С тех пор мне насрать на все. Плевать. Я умер, сдох. Нет эмоций, зато нет этих сраных фантомных болей.
Так лучше.
Было.
Но Инга появляется под фанфары, и все летит в бездну.
Нихрена не прошло. Не отпустило.
Так же коротит, заливая вены бешенством напополам со жгучим желанием.
И я не могу остановить это. Все катится к ебеням. Процесс запущен.
С тормозами у меня всегда было туго. А Инга нахер вырвала ручник еще давно. Она всегда меня вышибает на раз. С самой первой встречи.
Она меня уже тогда бесила.
Хер знает почему, но бесила.
Тогда еще можно было спастись. Я так думаю. Но это не точно.
Я попал под этот каток.
Сам, блядь, сунул голову в петлю.
В тот день я рано приехал к универу. Притащился и уже сорок минут ждал Рэма. С утра было всрато. Настроение говенное. Семь раз позвонил придурку, семь раз услышал, что он уже выезжает. Бриллиантовая рука отдыхает, как Рэм на выход собирается. Пижон долбаный.
Я отсидел себе в машине всю жопу, вот и выперся из тачки размять булки. Полпачки скурил от безделья. Скоро никотин покапает из носа.