Чтение онлайн

На платформе какой-то сумасшедший вдруг заорал во всю глотку, обрызгав Цацики своей противной слюной. Испугавшись, Цацики отбежал в сторону и встал рядом с тетенькой, доброй на вид. Тетеньки, как правило, все добрые, вот и эта тоже оказалась доброй. До самого «Аспуддена» они ехали вместе.

После карате Цацики спросил, не едет ли кто на метро в его сторону, но попутчиков не нашлось. До станции они дошли вместе с Хенриком. Хенрик был на год старше Цацики. Он рассказал, что в школе его дразнят толстяком.

— Потому я и стал заниматься карате, — объяснил он. — Чтобы стать сильным и немного подтянуть живот.

— Не обращай внимания, — сказал Цацики. — Ты классный. Ты чем-то похож на Деда Мороза, только без бороды. И щеки у тебя добрые…

— Да… — Просунув руку под куртку, Хенрик похлопал себя по животу. — Раньше я так любил свой живот. Теперь же я его ненавижу! Ну ничего, вот будет у меня черный пояс, они у меня получат.

Хенрик пнул мусорный бак, да так сильно, что он гулко взвыл. Цацики ясно увидел, как обидчики уносят ноги, испугавшись большого и сильного Хенрика.

— Да, только тогда мы уже будем почти взрослые, — вздохнул Цацики. — Я бы хотел получить черный пояс прямо сейчас. Это так красиво. Иногда я надеваю пояс Йорана и представляю, будто это мой собственный.

— Желтый тоже неплохо, — заметил Хенрик. — Только бы аттестацию пройти.

Аттестация — это как экзамен, и если ее не пройти, то не получишь новый пояс.

— Пройдешь, — успокоил Хенрика Цацики.

— Самое сложное — это ката.

— Давай повторим еще раз, — предложил Цацики.

— Хай, — ответил Хенрик. По-японски это значило «да».

— Тайкёку Дзёдан, — сказал Цацики и поклонился.

Ката — это что-то вроде танца с блоками и ударами руками и ногами. Какой-то мужчина с собакой на поводке остановился посмотреть, как мальчишки выполняют ката прямо на тротуаре, несмотря на слякоть. Собачка залаяла и бросилась к ним. Когда выполняешь ката, категорически нельзя смеяться. Надо сосредоточиться и сохранять серьезность. Но как удержаться от смеха, когда к тебе подскакивают собачки, которые хотят делать ката вместе с тобой?

Закончив, Цацики и Хенрик поклонились дяденьке с собакой.

— Что это вы показывали? — покачав головой, спросил дяденька.

— Карате, — сквозь смех ответил Хенрик.

— Это было очень красиво, — сказал дяденька. — Раньше я думал, что карате — это когда дерутся и бьют друг друга.

— Вовсе нет, — ответил Цацики и наклонился погладить собаку. — Многие так думают. Лично я никогда не дерусь.

— Я тоже, — поддакнул Хенрик. — Это другие со мной дерутся.

— Пока, до четверга! — крикнул Цацики вслед Хенрику, когда тот свернул в один из переулков. А сам побежал к метро. Не очень было приятно идти одному по темным незнакомым улицам.

— Эй, парень, ну давай же! Гнагет! Гнагет! Гнагет!

Цацики вжался в сиденье и, сделав вид, что не слышит, уставился на темные стены туннеля, мелькавшие за окном. «Гнагет» — это было прозвище футбольной команды АИК. На предыдущей станции в вагон ввалилась толпа фанатов. Сперва все это выглядело довольно забавно. Глядя на них, Цацики даже посмеивался. Они были веселые и шумные, распевали футбольные кричалки и пили пиво. Толкались, пихались и висли на поручнях, так что вагон ходил ходуном. Ощущение такое, будто ты оказался в жужжащем улье. Видимо, они ехали на матч.

Теперь же все болельщики выжидательно смотрели на Цацики. Он не знал, что делать. К счастью, на следующей станции ему выходить. Он встал и, улыбнувшись своей самой приятной улыбкой, начал протискиваться к дверям.

— Ну же, парень, за кого болеешь? — спросил один из парней.

— За АИК, — пропищал Цацики, хотя на самом деле болел за «Юргорден». Все в его школе болели за «Юргорден».

— Браво! — захохотал парень и с такой силой хлопнул его по спине, что Цацики чуть не упал. Парень подхватил его с воплем: — Смотрите, я нашел нам маскота [1] ! — и поднял Цацики в воздух, чтобы все видели.

— АИК! АИК! АИК! — закричали остальные, рассматривая Цацики, который трепыхался как рыба в больших и волосатых руках фаната.

— Кричалку давай! — засмеялся парень и намотал на шею Цацики свой черно-желтый шарф.

О ужас! Цацики сглотнул. Он знал только одну футбольную кричалку: Каждый знает, что АИК — клуб уродов и заик.

Это была любимая кричалка Пера Хаммара, и вряд ли бы парни сильно обрадовались, услышав ее.

На станции «Хурнстуль» Цацики вынесли из вагона, и не успел он опомниться, как оказался на плечах фаната. На голове у того была татуировка «АИК».

— Ну давай, — сказал он. — Какая команда лучше всех?

— АИК, — пропищал Цацики сверху.

— Громче! — заорали парни. — Какая команда лучше всех?

— АИК, — пискнул Цацики чуть-чуть громче.

— Еще громче!

— АИК! АИК! АИК! — во всю мочь прокричал Цацики. Так громко, что люди на платформе вздрогнули и уставились на него. — АИК! АИК! АИК!

Видно, получилось достаточно громко, потому что парень снял его с плеч и спросил, не хочет ли Цацики выпить с ними пивка перед матчем.

— Нет, спасибо, — отказался Цацики. — Я не пью пиво.

— А лимонад? — предложил тогда парень.

— Нет, к сожалению, мне пора домой.

— Жаль, ты был отличным маскотом.

И болельщики исчезли. Цацики казалось, что у него вместо ног — спагетти. Только что «Черная армия» фанатов АИКа чуть было не похитила его и не превратила в своего пожизненного маскота. Главное — не рассказывать об этом Мамаше, иначе она больше не разрешит ему ездить в метро одному, хотя он был вполне внимателен и его все-таки не похитили.

Когда Цацики был маленький, он рассказывал Мамаше все. Теперь же он особо не откровенничал. Иногда ему казалось, что взрослые и дети живут в разных мирах. Думают о разных вещах, говорят на разных языках. Случается, совсем редко, что эти миры соприкасаются. Когда взрослые забывают быть взрослыми.

Шел снег, когда Цацики вышел из метро «Хурнстуль». Он встал на автобусной остановке. Четвертый должен был прийти через пять минут.

Мимо проковылял бездомный. Видно было, что ему холодно.