Чтение онлайн

— Хорошо, если б головной атаман Роман Тимофеев овладел крепостью! А теперь нас в Белом Яре дожидается с тамошними стрельцами… если они пристанут к казацкому воинству.

Судили и рядили по-разному, а когда под утро следующего дня добрались до протоки, войско было встречено казацкою заставою на десяти челнах, и есаул заставы Левка Горшков поднялся на атаманов струг. О чем шла беседа, того по стругам не кричали, знамо дело, но флотилия, не задерживаясь у протоки, пошла выше к Синбирску.

И вновь стрельцы терялись в догадках, что да как под Белым Яром вышло, пока не стало известно: сидит в крепости стрелецкий голова Офонасий Козинский. Ему в подмогу туда послан и недавний знакомец сотника Хомутова стрелецкий голова Тимофей Давыдов с казанскими стрельцами, да в подкрепление им из той же Казани от воеводы Урусова пришло две сотни конных рейтар. И от Самары, как показали словленные казаками белоярские посадские, в крепость прибежало до ста стрельцов и рейтар под началом пятидесятника Григория Аристова. Оттого и осмелел Козинский, сел в крепостную оборону, имея надежду, что от Синбирска казацкое войско непременно будет отбито и согнано в Понизовье.

— Даст Господь, стукнемся мы еще кулаками с оборотнем Гришкой Аристовым, — проворчал Никита Кузнецов, узнав эти новости. — Ишь, на Самаре его пожалели, не скрутили руки, так он сам пошел да еще и рейтар со стрельцами свел!

За день приблизились к Синбирску так, что он стал издали виден с Волги своими рублеными стенами и башнями в розовых лучах закатного солнца. У многих сердце зашлось в тревоге — на этакую кручу надобно будет лезть под пулями и ядрами! Ибо вряд ли воеводы будут столь любезны и дадут казакам выйти из стругов без жестокого боя… Одна надежда на смекалистого атамана Степана Тимофеевича, он что-нибудь да придумает, сыщет какой-нибудь способ обхитрить воевод и безопасно сойти на землю… С головного струга дали знак становиться на якорь.

— Где мы ткнулись? — спрашивали новички в здешних краях.

— У Чувичинского острова, — пояснил Михаил Хомутов. — Видите, до города еще версты три. Тут, должно, и будет наш обоз, то бишь стоянка стругов, чтоб воеводские ратники нечаянно не присунулись. Отсюда на челнах свеземся на берег, на сечу по суше пойдем.

По команде с атаманского струга сготовили ужин поплотнее, потом кто лег отдохнуть, быв в последней смене на веслах, кто чинил одежонку, кто отвлекал себя от тяжкой думы веселыми сказками. Для всех нежданным был приказ атамана: без криков и колготни, не зажигая огней, оставив на острове все зажженные костры, поднять якоря и на веслах бережно идти вверх за головным стругом.

Команду исполнили четко, показав завидное умение, тихо и неприметно для боярского войска в легкой полуночной туманной дымке прошли мимо города вверх за Синбирск с полверсты, пристали к берегу неподалеку от каменного монастыря.

— Ти-ихо! Не гомони, будто овцы в загоне! Идите друг за дружкой!

— Десятками становись! Всяк помни свое место!

— Походного атамана своего держись! За его прапором шагайте в гору. Эко, зевнул воевода Борятинский, не устерег нашего атамана, и мы уже на земле! Теперь держись, боярская рать!

Было четвертое сентября, время после отдачи ночных часов. [139] На землю легли густые ночные сумерки, которые были еще более непроглядными из-за низких тяжелых туч, словно в ночь собралась ударить нещадная гроза.

Сотня за сотней, широко по берегу, но без суеты и путаницы, выходило из стругов войско и за своими походными атаманами шло от реки на поле перед острогом и кремлем. Прошли мимо Михаила Хомутова пешие стрельцы и посадские с Игнатом Говорухиным — Волкодав со строгим, суровым лицом, прощаясь с сотником, вскинул над головой кем-то из стрельцов подаренный бердыш. Михаилу велено было, разобрав коней, встать с Лазаркой Тимофеевым справа, неподалеку от Успенского монастыря, где атаман Степан Тимофеевич собрал воедино немногочисленную пока, до двух тысяч, конницу из донских и запорожских казаков, свой главный резерв. Стрельцы, посадские и приставшие по дороге пахотные мужики шли пешими колоннами, кто с ружьем, кто с бердышом, кто с длинной рогатиной, а иной с вилами или с увесистым ослопом: этим еще надо было добывать оружие с бою.

— Смотри, сотник! — подал тревожный знак Никита Кузнецов, привстав в седле. — Кажись, из кремля стрельцы выходят! А с поля рейтары воеводы Борятинского объявились! С двух сторон норовят ударить по Степану Тимофеевичу! Неужто не приметит впотьмах?

Михаил Хомутов молча указал рукой на конного казака, который от Лазарки Тимофеева мчался в голову войска, где на белом коне в окружении своих есаулов едва виден был Степан Тимофеевич.

За спиной неожиданно послышались зычные покрики, конское ржание, хлопанье кнутов. Михаил Хомутов оглянулся узнать, в чем причина необычного шума.

— Пушки со стругов сняли. Конями волокут вверх, — пояснил Ивашка Беляй, который стоял в конном ряду ближе к той стороне. — Успели бы пушкари!

— Должны успеть! Воевода Борятинский покудова не спешит кидаться в атаку. И отсюда видно, что он числом не во многих людях, потому как строй его полков не так широк! — Михаил Хомутов внимательно смотрел то на частокол острога, где поверх укреплений и на башнях горели факелы, чтоб лучше видно было ров и ближние подступы, то на кремль — он своими высокими стенами и башнями с пушечными прорубами стоял еще выше, на самом верху.

— Пошли! Пошли наши казаки и стрельцы под город! — заволновались конные, особенно вокруг походного атамана Лазарки Тимофеева, который, чтоб все лучше видеть, выдвинулся из конных полков саженей на двадцать вперед.

— Подвинулась и пешая рать! — загорячился Никита Кузнецов, словно опасаясь, что сражение вот-вот завяжется, а ему и места в том сражении не окажется.

— Тихо, казаки! Что это гудит?

Конные прислушались: издалека послышался глухой нарастающий топот большого конного отряда — это два рейтарских полка и дворянское ополчение Борятинского двинулись на казаков, угрожая им боем в спину, если они повернутся лицом к острогу.

— Ух, зачнется сейчас! — с понятным волнением выкрикнул Никита Кузнецов и звякнул саблей, выдергивая из ножен. — Чего же мы не налетаем, а? Пора бы из рейтарских шапок пыль поколотить как следует! Право, зря мешкаем…

— Охолонь, Никита! И не табуни людей, — осадил друга сотник Хомутов. — Не ты атаман покудова, есть кому сражением командовать! Войско водить — не только саблей по медным шапкам хлестать!

— Сошлись, братцы, сошлись! — раздались крики из окружения Лазарки Тимофеева, вскоре со стороны острога и правее от кремля ударили залповые выстрелы. В короткие просветы видны были густые, дымом окутанные пешие ряды восставших и конницы рейтарских полков Борятинского, которые, казалось, врубились в пехоту. Но вот снова громыхнули залпы, а сражающиеся, едва освещенные дальними факелами с частокола, похоже, с места не сдвинулись. И так длилось несколько томительных минут.

— Не дает воевода Борятинский Степану Тимофеевичу кинуться на город, будто собака, которая вертится вокруг медведя и норовит в заднюю лапу зубами вцепиться, — пояснил Михаил Хомутов.

Многим казалось, что под городом творится нечто непонятное, — далековато да и темень непроглядная, только и видны сполохи выстрелов и слышен гул многотысячного людского скопища, размытого расстоянием и довольно свежим ветром.

— Теперь сошлись грудь в грудь, из пищалей бьют, до сабельной рубки воевода свои полки, похоже, не допускает! Его рейтары все на конях, коль круто им придется — враз ускачут!