Чтение онлайн

— Зачем же в ночь? — возразил Ивашка Баннов, хвастаясь перед пятидесятником своей осведомленностью и причастностью к важным событиям. — Мы встречь атаману послали конных гребцов по берегу, чтоб он пришел и спас нас, — это мы думали, что ваши стрельцы в драку пойдут на стороне воеводы! Ан вышло все по-доброму. Поутру и встретим. Аккурат праздник Божий грядет на завтрашний день — Успеньев день Пресвятой Богородицы.

— Ну, коли так, братцы, — закончил беседу с посадскими пятидесятник Назарка, — то счастливо вам оставаться и праздновать. А мы вослед за своими стрельцами погребем домой…

— Счастливо, стрельцы! Ждите нас с атаманом в верхних городах! Варите пиво, да побольше! — со смехом сказал саратовский стрелец с бердышом в руках, на левой руке не хватает половины указательного пальца — след одного из многих сражений, выпавших на долю немолодого уже ратника.

— Всенепременно через месячишку и к вам под Казань грянем! — добавил Ивашка Баннов. — Как знать, вдруг у вас в кремле и зазимует атаман перед московским походом!

— Ой ли зазимуете в Казани! — Шел к берегу в сопровождении кучки шумных посадских ребятишек и ворчал потихоньку Назарка. — Великий государь не попустит вам так долго гулять да воевод топить, будто безнадобных котят! Пришлет под Казань альбо еще где ранее сильную рать. А у вас, вона, каждый второй с никчемным оружием бегает…

На струге Назарку встретили нетерпеливыми вопросами, что да как там. Выслушав Назаркин рассказ, стрелецкий голова понадеялся на лучшее в судьбе воеводы Лутохина, но не Лаговчина.

— Может, и не казнят воеводу, — покрутил он длинный ус на пальце, — коль под арест посадили… А нам здесь более мешкать недосуг. Ну, братцы, поднажмите на весла! Уйдем счастливо — будет вам от казны изрядное награждение деньгой и товарами, самолично к князю Петру Урусову с челобитной пойду.

Гребцы развернули парус по ветру, закинули весла, рванули их на себя, и струг тяжело пошел навстречу течению…

Два дня шли под веслами и под парусом, ловя всякий легкий ветерок, чтобы дать возможность гребцам хоть малость передохнуть.

— Эх, поворотить бы теперь Волгу вспять, куда как легче поплыли бы! — вздыхал Назарка, садясь за весло, — командиры через каждый час меняли гребцов, чтобы по возможности не сбавлять хода стругу. — Далеко ли до переволоки?

— Да с рассветом ныне должны дойти, — ответил стрелецкий голова, вглядываясь в темную воду в предрассветной туманной дымке. Шли даже ночью, сменяя друг друга, от паруса, увы, помощи было немного, обвис, дожидаясь хотя бы бокового ветра. Вдруг Тимофей Давыдов насторожился, взял в руки ружье. — Эгей, кто там плывет, а? Гребите, сберегая свою жизнь, сюда!

Все свободные от весел вскинулись на ноги — только что улеглись было дать телу роздых! — стали вглядываться вперед: сверху шли под веслами два легких челна. Давыдов вынул из-за пояса пистоль и пальнул вверх — громкое эхо прокатилось над Волгой. Челны тут же довернули левее и властно окликнули:

— Кто вы и откудова? Ежели воровские люди — откроем стрельбу из пищалей! Нас немало здесь!

— Голова казанских стрельцов Давыдов! Из Саратова. А вы зачем пустились по Волге? К ворам бежите?

Человек в форме рейтарского ротмистра, стоя с ружьем наизготовку, дал знак подойти к стругу вплотную и, когда челн стукнулся о борт, вскинул голову, вгляделся. Бледное, узкое лицо с русыми усами и со светлыми, как у северянина, глазами казалось весьма утомленным. Ротмистр, вглядевшись в стрелецких командиров, задержал взор на Давыдове, облегченно вздохнул.

— Узнал я тебя, стрелецкий голова. Видел при твоем отплытии из Синбирска. Дайте руку.

Назарка Васильев склонился через фальшборт струга, протянул руку, ротмистр вцепился в нее крепкими пальцами, пятидесятник почти втянул его на палубу.

— Ротмистр рейтарской службы, прозываюсь Марком Ароновым, послан из Синбирска от тамошнего воеводы князя Милославского. — По произношению ротмистра Тимофей Давыдов понял, что Марк из иностранцев, то ли поляк, то ли литвин обрусевший, каких ныне на службе у великого государя много. — Велено мне спуститься до Саратова за всеми возможными новостями о воре и разбойнике Стеньке. Вам он, песья кровь, не попадался?

Тимофей Давыдов с грустной улыбкой глянул на молодого еще и не нюхавшего, похоже, пороха ротмистра, на его людей: в обоих челнах было по пять человек. Синбирские стрельцы, удерживая челны близ струга, изредка взмахивали веслами, ожидая, чем кончится разговор старших.

— Кабы Стенька Разин попался нам где ни то, ротмистр, то не беседовать бы мне с тобой… разве что случайно встретились бы на небе. И тебе далее нет резона идти, потому как я только что из Саратова. Прикажи своим стрельцам вязать челны к корме струга и подниматься сюда. Теперь уйти бы счастливо от воров… Затылком чувствую, гонятся они за нами, ежели только саратовские посадские о нас известили атамана.

По знаку ротмистра оба челна подошли к корме, стрельцы привязали их канатами, поднялись на борт, и струг снова, хлопая парусом, при слабом попутном ветерке и на веслах пошел вверх.

— Через час, глядишь, и солнышко выйдет, туман пропадет, а там и переволока недалече, — закончив пересказ саратовских дел, сказал стрелецкий голова ротмистру. — Перетащимся в Усу да и далее к Синбирску погребем. Обскажем все как есть воеводе князю Милославскому, чтоб ждал вскоре негаданных гостей с Понизовья, разрази их гром!

Марк, худощавый и неестественно белолицый из-за какой-то болезни, наверно, а может, порода такая, уточнил:

— До переволоки часа три грести на вашем струге. Челны быстрее прошли бы.

— Только бы коней затребовать нам без мешкотни на переволоке, — подал голос Назарка Васильев и добавил от кого-то слышанное: — Сказывают, что в иную пору переволокщики дурят на чем свет стоит, деньгу непомерную выжимают!

— Чать, не купцы мы, чтоб торговаться из-за каждой полушки, а на ратной службе, — угрюмо ответил Давыдов, огладил влажные от тумана усы, поглядел на восток — заря занималась во все поднебесные просторы, оранжево-красная; над правым, туманом укутанным гористым срезом берега было сыро, сумрачно, даже беспокойные чайки не решались подняться над волнами в поисках добычи. Откуда-то из лесистого овражка доносился крик кукушки…

Еще раз сменились на веслах, посадив синбирских стрельцов, стрелецкий голова порадовался нечаянной «находке»: и гребцов стало больше, и десять пищалей не будут лишними в драке с донскими казаками.

«Может статься, и без драки счастливо проскочим до переволоки, а там мы уже и дома, — размышлял про себя Тимофей Давыдов, вышагивая на носу струга — три широких шага туда, три обратно. — Надо было при себе оставить хотя бы один струг, побольше этого, с пушкой, — запоздало пожалел стрелецкий голова. — Мои стрельцы, должно, вокруг Жигулей пошли, не будут переволакиваться, струги-то большие, не на челнах. Мимо Самары пройдут…»