Чтение онлайн

Сегодняшний путь я проживала в одиночестве. Да и пилигримов встречала редко, хотя в предыдущем альберго было почти две сотни человек. Странно. Дорога шла то вдоль пшеничных полей, то по асфальтированной однополосной дорожке, по которой автомобили практически не ездили.

Меня удивляло то, что дорога одна, но с Жан-Шарлем я не пересекаюсь. Странно. Пройдя маленькую деревушку, я увидела большое придорожное кафе, в котором решила остановиться на завтрак. Кафе привлекло моё внимание своим необычным видом: старинная деревянная мебель, на которой были рассажены куклы и пупсы в ярких нарядах; статуи животных; фонтан с подсветкой; пальмы, стоящие справа и слева от двери. Кафе – словно оазис в пустыне. Очень приятная и чистая энергия. Я заказала кофе и пирожное и вышла за улицу, чтобы занять столик с видом на дорогу. Зачем я это сделала? Я боялась пропустить Жан-Шарля. Какая-то маниакальность появилась в сегодняшнем дне. Мне хотелось понять, почему в день, когда мы идём раздельно, мы не встречаемся в дороге. Ведь с другими я пересекаюсь, но не с ним. За столик ко мне подсела Ивона, с которой мы обменялись подарками несколькими днями ранее. Мы поговорили о дороге и, как оказалось, она тоже встречалась и жила в одном альберго с Жан-Шарлем. Назвала его обаятельным парнем и улыбнулась. Я получила ответ на один из своих вопросов. Ивона показала мне амулет, который я ей подарила, и сказала, что он ей нравится и она его не даже на ночь не снимает. Да, он по энергии очень ей подходил. Это был первый амулет, который я сделала для себя и отдала другому человеку. Мы не спеша позавтракали, и я вышла в путь.

Сегодня я решила остановиться в деревушке Belorado. Выбор мой был сделан неспроста. В этой деревушке была церковь Святой Марии. В той медитации, что направила меня на этот путь, церковь Святой Марии была одним из знаков. Именно там я должна была понять что-то важное. И я решила, что это именно этот город и эта церковь, хотя информации по этому поводу у меня не было. Я испытала страх: а что если Жан-Шарль – это просто попутчик, который исчезнет так же внезапно, как и появился, и всё то, что происходило до этого, и те знаки, что уже совпали, – это лишь иллюзия? От этой мысли мне стало плохо. Внутри всё сжалось в комок, и страх взял верх. Меня потрясло ещё и другое чувство: а что если мы никогда больше с ним не увидимся? И наши пути разошлись сегодня утром и больше не сойдутся? Стало сложно идти, воздух будто застрял в лёгких. Нет, такого просто не может быть. У меня нет никаких его контактов, нет телефона, нет адреса, ничего. Некоторое время я пыталась убедить себя в том, что мы завтра обязательно увидимся, потому что у нас есть такая традиция. До самого окончания его пути мы будем идти так. Страх отступил, и тут же пришло новое осознание, что осталось меньше недели, и Жан-Шарль вернётся к своей обычной жизни, а мой путь продолжится. Уже привычными стали наши встречи, разговоры, ужины. Я почувствовала, что отпускать его мне будет очень сложно. Там, в городах, где люди живут своей обычной жизнью, время течёт иначе. Здесь же, на пути, моё ощущение времени изменилось. Каждый день насыщен событиями, встречами, и кажется, что проживается не один день, а целая жизнь. И сегодняшний день – это моя десятая жизнь, и я жду встречу, которой не суждено осуществиться. По какому-то плану нашей Вселенной мы встречаемся через день. Одна совместная жизнь чередуется с жизнью в раздельных мирах. Как Жан-Шарль проживает этот день? Мы никогда не обсуждаем то, как мы прожили день раздельно друг от друга. Никогда. Потому что при встречах наслаждаемся моментами здесь и сейчас. И вот сегодня Ивона сказала, что тоже его видела. Какой он в пути, когда идёт без меня? С кем он общается, какие истории проживает?

До города оставалось всего пять километров. Сегодняшний путь прошёл как-то неожиданно быстро. Благодаря тому, что вчера я сделала массаж, сегодня боли в ногах не было совсем. Городок Белорадо небольшой, и хватит полчаса, чтобы обойти его весь. Сначала я хотела поселиться в альберго при монастыре, но пришла рано, и оспитальеро на мой вопрос о свободных местах со злостью поставил стул, преградив проход, хотя я не нарушала границы и не заходила внутрь. Решила, что здесь меня не ждут, и нужно поискать другое место для ночлега. Напротив церкви был ещё один альберго, и я попытала удачу в нём. Там меня встретили радушно и сказали, что есть свободные места. Сюрпризом для меня было то, что ночевать пришлось в обществе тридцати пенсионеров, которые ночью устроили мне шоу с симфоническим храпом. Да, в альберго есть такой нюанс, что храпят почти все: и молодые, и пожилые, и мужчины, и женщины. Не надейтесь, что если вы в комнате с милой девушкой, то храпеть она не будет. Будет! Проверено. Вспоминаю свой первый альберго в городе Сен-Жан-Пье-де-Пор. В комнате было семь человек, все достаточно молодые и один большой взрослый мужчина. Я сразу подумала, что он ночью нам даст жару. Ночью я проснулась под невыносимо громкий храп, который было слышно даже через силиконовые беруши. Каково же было моё удивление, когда я увидела, что мой подозреваемый читает книгу, а храп издаёт молодая хрупкая девушка.

Разложив свой спальник и перебрав вещи, я отправилась стирать некоторые из них в ванную комнату, которая была в нескольких метрах от кровати. В таком альберго я была в первый раз. Большая комната, без окон, пятнадцать кроватей и вход в ванную комнату и туалеты тут же. Благо, что всего одна ночь, и за день так устаёшь, что уснуть можно даже просто сидя на стуле. Так что я была благодарна за то, что у меня есть место, где я смогу поспать в тепле и относительном комфорте. Кто бы мог подумать, что я начну так думать. До этого путешествия я всегда выбирала максимальный комфорт, и о том, чтобы жить вместе с незнакомыми людьми, и речи не могло быть, а сейчас я это воспринимаю абсолютно нормально. Ещё для меня новым было то, что каждый день приходилось руками и зачастую в холодной воде стирать свои вещи. Живя в городе, мы привыкли пользоваться благами этого времени и не думаем о стирке каждый день. В каждом доме есть стиральная машинка, в которую в любой момент можно закинуть вещи. В пути иначе. Во-первых, одежды не так много, потому что лишняя одежда – это вес, который приходится носить на себе. Во-вторых, вещи стираются каждый день, чтобы идти в чистом виде и чувствовать себя комфортно. Я даже сравнила пилигримов с енотами-полоскунами. Пришли в альберго, переоделись и сразу пошли стирать вещи, чтобы те высохли до заката, и так каждый день.

Постирав свои вещи, я пошла развешивать их на крышу второго этажа, где находилась сушилка и верёвки. Со второго этажа открывался прекрасный вид на ближайшие строения и церковь, и я некоторое время наслаждалась этой красотой. Спустившись вниз, увидела за столиком Диану и очень обрадовалась нашей встрече. Она и Мишель стали для меня уже родными. Правда, общаться без Жан-Шарля было сложно, но я использовала переводчик в телефоне, который помогал мне в пути не раз. Мы поговорили о сегодняшнем дне, о самочувствии. Диана спросила, где мой путник, и очень удивилась, что мы не вместе. Это немного расстроило меня, потому что весь день в голове крутились мысли о том, что может так случиться, что мы и не увидимся больше. Пообедав, мы попрощались и договорились встретиться на мессе.

Я решила прогуляться немного по городу, осмотреть его достопримечательности. Вход в церковь в центре города был открыт, и я побыла в тишине и внутренней молитве в её пространстве. Позже отправилась бродить по узким улочкам, и в голове крутились всё те же мысли, а в области сердца горел настолько сильный огонь, что было ощущение, будто он выжигает всё внутри.

Что происходит? Почему так ярко и так болезненно? Что выжигает этот огонь? Возможно, какие-то истории уже отжили и должны уйти, а я их не отпускаю, поэтому так мучительно больно.

Дорога вывела меня к руинам. Будто Вселенная хотела показать мне картину моего внутреннего мира. Среди старых и новых домов одиноко стояла наружная стена от древней церкви, с вратами по центру, за которыми находились заросли и мусорные баки. Да, от всего здания осталась только эта стена, пара столбов поблизости, и общий вид у этих развалин был подавляющим.

Руины… Как часто мы оставляем внутри себя такие же развалины? А потом строим рядом новые дома, новые истории. И каждый раз, подходя к окну, мы наблюдаем, как эти руины стоят и напоминают нам о прошлом. У кого-то возникает щемящая тоска в сердце; кто-то погружается в воспоминания, которые не всегда приятны, анализирует, переигрывает истории из прошлого; кто-то получает сомнительное удовольствие, наслаждаясь видом развалин и болезненной ностальгией; кто-то жалеет, что построил дом, не разобрав и не очистив территорию для нового. Если руины в городах- это прекрасная память об истории этих мест, но развалины внутри наших сердец нужно разбирать, очищать и оставлять после прожитых историй свободную территорию для нового.

Долго бродила по городу в своих мыслях и в итоге вернулась к церкви Святой Марии. Села на лавочку и стала просто наблюдать: за людьми, которые не спеша прогуливались; за детьми, которые играли в свои игры. Увидела, как от моста к церкви идут два пилигрима: Эрик, мы познакомились с ним после перехода через Пиренеи, и девушка, с которой мы часто здоровались в пути, но не были знакомы. Они подошли к лавочке, мы поприветствовали друг друга и обнялись. В такие моменты создаётся ощущение единства. Может не в целях, а в самом пути. Мы все идём одними и теми же тропами, и это нас объединяет. Будто эта дорога и есть наш дом, а мы одна большая семья. Эрик приехал из Тайваня. Но внешность у него была совсем не восточная, а ближе к южно-американской. Если бы я снимала фильм про индейцев, то я взяла бы его на роль сына вождя племени, потому что его внешность идеально подходила. Высокий, статный, с длинными, густыми и слегка вьющимися волосами, выразительными чертами лица. В нём гармонично сочетались мужественность и доброта, сила и спокойствие. Об Анне я знала мало. Только то, что она приехала из Германии и познакомилась с Эриком в пути. Некоторые дни они так же идут вместе, а некоторые врозь. Как много похожих историй. Мы поговорили о пути, о встречах и смешных историях, которые происходили с нами за это время. Позже они решили вернуться в альберго, а я осталась наедине со своими мыслями, которые проникли в каждую мою клеточку. Я чувствовала настолько интенсивно, что в какой-то момент не выдержала и расплакалась. Слёзы лились сами собой, превращая дома, деревья, людей в расплывчатые пятна. В голове крутились одни и те же вопросы.

А что если?

Что если мы больше никогда не увидимся? Что если он ушёл дальше, и наши пути больше никогда не пересекутся? Что если всё это иллюзия?

Сегодня я ходила и искала Жан-Шарля весь день. Смотрела в лица прохожим, пытаясь найти знакомые черты, заглядывала в магазины, во дворы, ждала на лавочке у церкви. Может быть, я начинаю сходить с ума? Да, так и есть.

Как же я устала.

Собрав последние силы, вернулась в альберго, умылась и легла спать. Не было усталости физической, была усталость эмоциональная. Сама себя довела до полного изнеможения. Но я осознавала, что через позволение проявлять эти эмоции, через снятие блоков на чувствование, я будто убираю развалины, которые уже отжили свой век, расчищаю внутри себя место для нового и важного.

Нужно быстрее уснуть, чтобы мысли хотя бы на миг прекратились.

А что если? Что если?..

Ночь сегодня была беспокойная, и я решила, что больше никогда не буду останавливаться в альберго, где собираются одни пенсионеры, потому что это испытание не для слабонервных. Всю ночь приходилось слышать будто отрепетированный храп всех участников этого оркестра; кто-то постоянно выходил в ванную комнату и громко хлопал дверью. И нет, я не ворчу, как старая бабка. Так, стоп. Как раз этим я и занимаюсь.

Выбралась из спальника, взяла вещи, чтобы переодеться, и пошла в ванную комнату. Теперь я понимаю, почему они постоянно хлопали дверью. Она просто не закрывалась, и свет падал на лицо пилигриму, который вставал и громко закрывал её, но толку от этого было мало. Иногда это срабатывало, иногда нет, и дверь вновь открывалась, при этом издавая неприятный скрип.

Я зашла в ванную, закрыв за собой дверь, и начала умываться. В этот момент в помещение зашёл один из пилигримов. Это был мужчина, на вид лет 70–75, невысокого роста. При этом единственной его одеждой были растянутые семейники. Улыбнувшись и явно восторгаясь собой, он прошёл мимо зеркал в сторону туалета.