Чтение онлайн

Такие нравы греческого общества во многом способствовали ухудшению положения жен римского высшего класса ко времени конца республики. Причиной этого послужил мощные потоки сокровищ, предметов искусств, а также рабынь и рабов из завоёванных эллинистических государств Греции и Малой Азии. Вместе с греческой культурой и философией в Рим вливались необузданные, извращённые нравы и обычаи утончённого разврата и магических культов. Все эти соблазны, сопровождаемые неслыханной ранее роскошью, эротической греческой поэзией, да и изяществом тысячелетней культуры наслаждений, быстро разрушили прежние суровые нравы непреклонных ранее покорителей мира. Как и в Греции, интересных, умных и образованных женщин римлянин мог встретить среди куртизанок и греческих рабынь, нередко становившихся владыками своих господ.

Учителями и воспитателями детей римских патрициев становились рабы и вольноотпущенники, а девочек — рабыни, как правило, греческого происхождения, часто становившиеся их наставницами и подругами по любовным похождениям.

Соперницами законных жен оказывались не только рабыни и вольноотпущенницы, завоевавшие сердца, разум и любострастие их мужей. Пышным цветом расцвело распространённое в мужском сообществе Греции и Востока мужеложство.

Существовало даже философское обоснование этого. Например, самый великий философ Греции Платон (428/427–348/347 гг. до н.э.) вкладывает в уста участника своего диалога слова о самых мужественных мужчинах, которые в юности предаются гомосексуальной любви. По его словам, «в зрелые годы только такие мужчины обращаются к государственной деятельности. Возмужав, они любят мальчиков, и у них нет природной склонности к деторождению и браку; к тому и другому их принуждает обычай, а сами они вполне довольствовались бы сожительством друг с другом без жен»{134}.

Но, конечно, человеческая природа не меняется, и оскорбленное женское чувство существовало во все времена. Разумеется, и современный феминизм является продуктом общего положения в обществе. Сегодня у женщины есть возможность быть экономически независимой от мужчины и даже превзойти его, например, в сфере высококвалифицированного труда. Но массово это стало возможным только через два тысячелетия, хотя уже тогда узкий круг дам высшего света смог восстать против рабства в доме мужа. Протест принял, правда, своеобразный характер: светские дамы стали вести себя как их успешные соперницы — куртизанки и вольноотпущенницы. Разумеется, это затронуло далеко не всех, но всё же в конце патриархальной республики многое решительно изменилось. Немало дам высшего света стали стремиться получить хорошее образование, они изучали греческий язык, писали стихи, занялись юриспруденцией и предпринимательством. Массовым явлением стали разводы, причем дело доходило до того, что, как шутили тогда, многие дамы считали время не по консулам, выбираемым ежегодно, а по меняемым мужьям. Знатные дамы рядом с посторонними мужчинами по вечерам возлежали (римляне за столом не сидели, а возлежали на пиршественных ложах) на продолжавшихся много часов римских обедах и даже охотно принимали участие в попойках. В театрах они с удовольствием наблюдали непристойные представления, не слишком отличавшиеся от современной порнографии, только не в виде изображений, а в «живом виде», и гладиаторские бои.

Частым явлением были различные эротические приключения, причём некоторые дамы даже находили особое удовольствие в том, чтобы провести ночь с гладиатором, обречённым погибнуть утром на арене цирка в схватке для увеселения публики. Именно тогда возникла различная литература эротического содержания, высшим художественным проявлением которой была поэзия Овидия Назона (43 г. до н.э. — 17 г. н.э.), то есть младшего современника Ирода, воспевшего, как писал Пушкин, «науку страсти нежной». Его произведения «Любовные элегии», «Наука любви», «Лекарство от любви» и сегодня не утратили своей пленительной прелести благодаря огромному таланту автора. О нравах тогдашнего высшего римского общества можно судить по его игривому совету читателю: «Будь уверен в одном: нет женщин тебе недоступных!// Ты только сеть распахни — каждая будет твоей!.. Если бы нам сговориться и женщин не трогать // Женщины сами, клянусь, трогать бы начали нас»{135}. Произведения Овидия пользовались настолько большой популярностью, что позднее Октавиан, в попытке восстановить прежнюю суровую римскую нравственность, повелел выслать его в степи на дикие тогда берега Дуная, где поэт провёл последние годы жизни, оплакивая свою горькую судьбу.

Не следует, правда, однако слишком преувеличивать этот круг античного общества. Вряд ли в самом Риме при населении около 1 млн. он насчитывал 25–30 тыс. человек сословия сенаторов и всадников. Однако каждый из них имел, по меньшей мере, десятки, а порой сотни и даже тысячи рабов{136}.

Такие нравы были следствием разрушения старых порядков и господства прежней родовой аристократии города Рима, превратившегося в мировую державу. Поэтому неудивительно, что Цезарь, покончивший с господством прежних аристократических римских родов, оказался характерным примером носителя новых порядков и нравов. Он снисходительно относился к дружеским насмешкам верных ему воинов по поводу его славы сластолюбца и распутника. Например, во время его триумфа в Риме после завоевания Галлии воины распевали двустишия «Прячьте жён: ведём мы в город лысого развратника. //Деньги, занятые в Риме, проблудил он в Галлии»{137}. Имелось в виду, что обходительный, любезный и щедрый Цезарь имел любовные связи со многими дамами не только в Риме, но и в провинциях.

Но, конечно, «новые женщины», восставшие против ига отцов и мужей, проявляли себя не только как свободные от прежних условностей и ограничений. Многие, осознав себя личностью, а не только вещью, стали претендовать и на власть. При этом они искусно использовали мужчин, замечая и эксплуатируя их слабости, особенно если те им поддавались. Одним из таковых был тогда хозяин Востока Марк Антоний. Для нашего изложения важно то, что замыслы, победы и поражения неразрывной пары — Антония и Клеопатры сильно влияли на судьбы самого Ирода, его семьи, да и всей Иудеи. Характер Антония, в общем, гораздо проще Клеопатры. Это типичный римский аристократ эпохи вырождения республики. Справедливо писал о нём русский писатель: «Великий воин и великий развратник, алчный грабитель и бессчётный мот, хитрейший дипломат и грубый пьяница, то герой, то шут, то рыцарь несравненного великодушия, то свирепый палач, — Антоний — образец натуры высокодаровитой, часто вдохновенной, но зыбкой в нравственных устоях и не способный к этической дисциплине. От юности тщеславный, самодур, фантазёр, эксцентрик, всегда готовый среди самого серьёзного и важного дела вдруг сорваться каким-либо детски взбалмошным дурачеством, он искупал свои пороки огромной политической и военной талантливостью. К старости он спился с круга, обабился под башмаком пресловутой Клеопатры, царицы Египетской, и потерял подобие характера. Таланты померкли, — остался старый алкоголик, безвольная и опасная игрушка в руках дрянной женщины, умевшей заставить его проиграть мировую ставку в битве при Акциуме. Красивое и трогательное самоубийство Антония явилось логическим концом его бурной и, в конце концов, бесплодно для него и вредно для государства разменявшейся жизни. Вопреки всем пятнам на исторической репутации Антония, этот грешный богатырь остался симпатичен потомству как широкая титаническая натура, в которой и зло, и добро, и порок, и доблесть, и гений, и безумие били одинаково искренним и могучим ключом»{138}.

В этом пассаже всё верно, за исключением характеристики Клеопатры (правильнее, Клеопатра VII) только как просто «дрянной» женщины. Она, несомненно, была наиболее яркой представительницей когорты «новых женщин» римской мировой державы. Во многом благодаря ей история донесла до нас имя самого Антония. Более того, её можно считать самой известной и даже самой знаменитой женщиной мировой истории. Её образ вдохновил гениального Шекспира, ей посвящено много книг и произведений: от прекрасной, хотя исторически и не очень достоверной поэмы Пушкина до роскошной голливудской продукции — фильма «Клеопатра». Но этого мало, в сочинении французской писательницы И. Фрэн{139} Клеопатра предстаёт как символ и знамя современного феминизма, она пала в неравной борьбе против мужского эгоизма и бесправия женщины, подобно тому, как её старший современник Спартак в борьбе против рабства вообще.

Поразительно, но сохранившиеся изображения и описания свидетельствуют о том, что она далеко не была красавицей, и это привлекательным и волнующим образом ломает общепринятые критерии успеха. Как точно отмечает Плутарх, «красота этой женщины была не той, что зовётся несравненною и поражает с первого взгляда, зато обращение её отличалось неотразимой прелестью, и потому её облик, сочетавшейся с редкой убедительностью речей, с огромным обаянием, сквозившим в каждом слове, в каждом движении, накрепко врезался в душу Сами звуки её голоса ласкали и радовали, а язык был точно многострунный инструмент, легко настраивающийся на любой лад — на любое наречие, так как лишь с очень немногими варварами она говорила через переводчика, а чаще всего она сама беседовала с чужеземцами — эфиопами, троглодитами, евреями, арабами, сирийцами, мидийцами, парфянами. Говорят, что она изучила и многие иные языки, тогда как цари, правившие до неё, не знали даже египетского, а некоторые забыли и македонский»{140}. Если учесть, что Клеопатра проявляла себя отличным политиком, администратором, то её пример может служить опровержением ряда представлений современных генетиков.

Дело в том, что она была наследницей одного из македонских полководцев Александра Великого Птолемея, основавшего после смерти Александра в 323 году до н.э. династию царей Египта. Клеопатра родилась в 69 году до н.э., причём наследницей первого Птолемея она была прямой в полном смысле этого слова, поскольку, восприняв обычаи двора египетских фараонов, браки царствующих особ заключались только между братьями и сестрами. Обладая реальным политическим чутьём, она прекрасно понимала, что Египет не сможет долго сопротивляться римской державе, а если так, то почему бы не попытаться стать царицей этой объединенный державы. Надо сказать, что временами она была недалека от успеха своих замыслов. При этом никакие моральные принципы царицу не сдерживал. Первым её успехом была любовь 53-летнего Юлия Цезаря, который в результате тяжелой войны помог 19-летней царице восстановиться на престоле в 48 году до н.э. Он был настолько увлечен своей юной возлюбленной, родившей ему сына Цезариона, что забыл о продолжении борьбы за власть с Помпеем. Тогда только угроза солдатского бунта заставила его покинуть Египет. Однако после абсолютной победы Цезаря Клеопатра приезжает в Рим, в котором находится почти два года с 46 до убийства Цезаря в 44 году до н.э., что породило у римлян слухи о том, что Цезарь желает провозгласить себя царём и перенести столицу из Рима в главный город Египта — Александрию Египетскую.

После гибели Цезаря казалось, всё потеряно, но встреча с новым хозяином Востока Антонием в 41 году до н.э. вновь возродила не просто прежние мечтания, но и обоснованные надежды. Ранее было говорилось, каким предстал на Востоке Антоний, которого новые подданные торжественно встречали как олицетворение бога Диониса. Готовилась война с парфянами, и богоподобный правитель подумывал о славе великого Александра. Клеопатре был отправлен посланец с приказом (именно такое слово упомянул Плутарх) явиться к Антонию — отчитаться за помощь республиканцам во главе с Кассием. Клеопатра осмелилась ответить ему ещё большим высокомерием. Она явилась к триумвиру в столицу Киликии Таре, по реке Кидн, на корабле «с позолоченной кормою, пурпурными парусами и посеребрёнными веслами, которые двигались под напев флейты, стройно сочетавшийся со свистом свирелей и бряцанием кифар. Царица покоилась под расшитою золотом сенью в уборе Афродиты, какою изображают её живописцы, а по обеим сторонам ложа стояли мальчики с опахалами — будто эроты на картинах. Подобным же образом и самые красивые рабыни были одеты женскими божествами — нереидами и харитами и стояли кто у кормовых весел, кто у канатов. Дивные благовония восходили из бесчисленных курильниц и растекались по берегам. Толпы людей провожали ладью по обеим сторонам реки, другие толпы двинулись навстречу ей из города, мало-помалу начала пустеть и площадь, и, в конце концов, Антоний остался на своём возвышении один. И повсюду разнеслась молва, что Афродита шествует к Дионису на благо Азии».

Успех Клеопатры был полный: «Дионис» был сразу пленен «Афродитой»{141} безоглядно. Антоний немедленно бросает все самые неотложные дела и уезжает с Клеопатрой в Александрию. Там он проводит в пирах и наслаждениях зиму 41/40 года, несмотря на то что в это время парфяне становятся хозяевами Сирии. Затем у Антония снова пробуждается энергия, он стремится к примирению с Октавианом. Ему даже удается в Бриндизи в 40 году до н.э. заключить договор с ним о разделе римской державы. В знак этого союза Антоний расстается со второй женой и женится на любимой сестре Октавиана Октавии. Опять-таки мнением даже этой горячо любимой сестры Октавиана, настолько красивой и добродетельной, что её считали «настоящим чудом среди женщин»{142}, не интересовались. Просто полагали, что её достоинства затмят чары Клеопатры, впрочем, только в политическом отношении, поскольку интимное сожительство с варварской женщиной, даже царицей, серьёзно не воспринималось. Именно тогда Антоний и Октавиан в сенате провозглашают Ирода царем Иудеи.