Чтение онлайн

— Хорошо, тогда начну с главного. Вам удалось что-нибудь найти?

— Только матрешку из музея. Но пока мы готовили документы, она исчезла.

— Получается, вы столько времени мониторите, а результата нет?

— Странно, но факт. Честно говоря, я начинаю думать, может, остальных частей уже просто не существует и мы зря теряем время…

Капралов подался вперед и негромко спросил:

— Почему вы ищете именно ее?

— Я уже говорил. Выставка. Я действительно планирую ее там выставлять.

— Но сомневаетесь, что это получится, даже если вы ее найдете, не так ли?

Тодасевич шевельнул уголками губ и промолчал.

— Выставка всего лишь прикрытие, я прав?

Полуулыбка застыла на лице министра.

— О’кей… Про эту матрешку столько лет ничего не было слышно. Откуда вы про нее узнали?

— Боюсь, и этого я сказать не могу.

Владимир Михайлович тоже наклонился и доверительно прошептал:

— Но знаете что? Вы с Леонидом Сергеевичем сможете догадаться сами. Нужно быть очень толстокожим, чтобы не догадаться…

5

— Здравствуйте, друзья! — невольно громко и торжественно произнес Капралов, глядя на сидящую перед ним Раису. — Приветствую вас на нашем собрании.

Он специально назначил встречу в конференц-зале, где главврач проводила летучки. Разумеется, они поместились бы и в его кабинете, но он так долго ждал этого момента, что решил обставить его хоть как-то. Свечи и шампанское вряд ли были бы уместны, поэтому оставалась лишь смена декораций.

Возбуждение охватило его еще с утра, с самого момента пробуждения. Гримасничая перед зеркалом в ванной, гладя рубашку, рассматривая пешеходов на улице, он не переставая повторял про себя: «Сегодня! Наконец-то, это случится сегодня!». Он знал, что им всем в конце концов предстоит, и это немного отравляло предвкушение, но неизбежное было необходимо, да и не срочно. Сегодня же он сможет воочию увидеть ту мозаику, что с таким упорством и терпением складывал все эти годы. Он чувствовал себя Чарльзом Дарвином, собравшим наугад коллекцию пересмешников и вдруг осознавшим все многообразие различий и одновременно такое очевидное между ними родство.

Первая половина дня прошла как в тумане. До обеда он принял нескольких пациентов, но в памяти от них осталось не много.

Один жаловался на шизофрению.

— У меня в голове звучит голос! — сообщил он.

— У всех в голове звучит голос, — рассеянно отвечал Капралов. — Вопрос лишь в том, ваш это голос или чей-то еще…

Следующий был интереснее: он был уверен, что заговорил по-немецки.

— Вы знаете немецкий? — спросил его психиатр.

— Разумеется, нет, черт вас побери! — загорячился тот. — В этом-то все и дело!

— Так почему вы решили, что это немецкий?

— Да потому! У меня все выходит грубым и корявым! Это должен быть немецкий!

Потом по краю сознания чиркнула склока у регистратуры.

— Псих! — во весь голос кричала женщина мужчине в спортивном костюме.

— Лучше быть мною психом, чем нормальной тобой! — заковыристо отвечал тот.

Человеческая голова напоминала Капралову глобус. С глобусом можно играть, можно им любоваться и даже отвечать по нему урок, но никогда не увидеть на нем никого из семи миллиардов людей. То же и с головой: сколько ни препарируй мозжечок и гипоталамус, так и не поймешь, где прячется и как выглядит личность. Это было главным проклятьем его профессии, и оно же оправдывало ее существование.

— Здравствуйте, Лука Романович, — удивленно ответила Раиса.

— Думаю, ты уже догадалась, что сегодня у нас необычная встреча. И ты права, это так!

Он встал, обогнул длинный овальный стол и уселся одной ягодицей на его край.

— Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, не так ли? — тихо спросил он, приблизив к ней лицо.

— Конечно… — неуверенно ответила она.

— Значит, ты мне доверяешь?

— Разумеется… А к чему это вы…

— Значит, должна доверять и дальше! Все, что я делаю, я делаю исключительно в твоих интересах. Ты понимаешь?

В окно заглянуло осеннее солнце, высветило летающие между ними пылинки, на мгновенье ослепило Капралова и быстро скрылось.

— Лука Романович, вы меня пугаете…

— Не бойся, я на твоей стороне!

Он вернулся на место, обвел взглядом комнату и мысленно сосчитал до десяти.

— Итак, меня все слышат?

— Чего это вы… — начала снова Раиса, но вдруг протяжно перебила саму себя:

— Саломат бошед, Лука Романович! Я слышать очень великолепно!

И тут же с легким скрипом:

— Да-с, соглашусь, акустика здесь, доктор, неплохая! Давненько не виделись!

И еще скороговоркой:

— Здрасти-здрасти! Решили устроить коллективный сеанс?

Капралов немного подождал.

— Это все? По-моему, кого-то не хватает…

— Я же сказал — не лезь ко мне! — раздался тонкий голосок. — Тебе чо, мало этих козлов?!

Капралов взволнованно потер ладони.

— Ну вот, наконец-то мы все и встретились.

— Этого дня я ждал очень долго, — сказал он, поборов волнение. — Надеюсь, вы тоже его ждали. Вместе нам удалось добиться многого. Из темноты, в которой по большей части пребывал каждый из вас, мы вышли на свет. Мы сделали огромный шаг. Только вместе, только будучи честными друг перед другом…

— А, решили устроить нам очную ставку? — перебил его Пантелеймон Никанорович.

— Не понял?.. — осекся Капралов.

— Ну как же! Если мне не изменяет память, в последнее время вас больше всего волновал Раисин пупсик. В таком случае, заявляю сразу — я его не брал.

— И я не брал, — сказал Профессор. — Впрочем, я об этом уже говорил.

— Я тоже не брала этот пупсик! — воскликнула Шахноза. — Какой мне от него нужда!

— А я вообще не при делах, — пропищал Толян.

— Не брали, да?.. — покорно переспросил Капралов. — Ну и ладно… Бог с ним… Я вас позвал не по этому поводу.

Он умолк и стал заново собираться с мыслями.

— Прям заинтриговали! — задорно воскликнул Пантелеймон Никанорович.

— Да уж, не томите, любезнейший, мы всё внимание! — поддакнул Профессор.

— Я хотел… Я хотел узнать, что вы теперь чувствуете. После того, как научились… э-э-э… наблюдать за жизнью друг друга.

— Я надеялся, что вы об этом спросите, — сказал Пантелеймон Никанорович. — Знаете, странное ощущение. Будто подглядываешь в замочную скважину.

— Значит, не нравится?

— Это неправильный вопрос. Это необходимо…

— Мы должны понимать друг друга, — согласилась Шахноза. — Какой-то другой способ у нас нет. Я думать, что вы тоже хотеть, чтобы мы понимать? Немного страшно… Но мы немного терпеть, и тогда все меняться к лучшему. Я смотреть в будущее с очень большой оптимизм!

— Не хочу никого понимать, — вмешался Толян. — Хочу, чтобы от меня отвязались!

— Это вы, юноша, от невежества так говорите, — сказал Профессор. — Не видите своего блага-с. Но ничего, для этого есть взрослые…