Чтение онлайн

По погосту, выискивая что-то, бродила небольшая ватага могильщиков с лопатами. Во главе их были три представителя священнического сословия и трое чиновных, по виду родовитых и знатных. На поясах у троих последних были сабли. Люди ходили меж поросших травой могил и крестов и что-то искали уже второй час.

– Яко же так, отче Савватие, что не упомнишь, где положили убиенного отрока? – спросил солидный и властный иерарх, повадками и статью скорее похожий на именитого боярина или на воеводу, чем на старца.

– Да уж пятнадцать годов миновало, владыка. Да и стар я стал, и очи мои уж не так зорки, – отвечал священник, которого звали Савватием.

– Нешто не совершали молебнов или иных служб не правили на могиле убиенного? – вновь спросил тот, к кому обращались, как к владыке.

– Не совершали, владыко Филарет! Не было на тот случай не указов государевых, не повелений каких, ни при царе Феодоре Иоанновиче, ни тем боле при государе Борисе Феодоровиче. Да и никто из сильных мира сего не приезжал и могилки тоей, верно никто не посещал.

– Кто ж из священства-то углицкого отпевал убиенного, кто земле придавал? – вновь спросил Филарет, ибо это был он.

– То ж был покойный настоятель собора Спасского. Да тот уж лет десять, как почил в Бозе. И аз многогрешный при отпевании и на похоронах сослуживал ему, но с тех пор не бывал на могилке, да запамятовал. Тем же днём и иных ни то пятерых, а то и шестерых отроков хоронили, кого в замятне тоей изгубили. Разве упомнишь?! – оправдывался Савватий.

– Ты, отче, мне зубы не заговаривай! Мне нужна могилка того отрока, на которой по слухам, исцеления случалися! – строго произнёс Филарет.

– Поди, кто-то из сродников, иль родителев посещал ту могилу? – спросил один из чиновных мужей, к которому Филарет обращался по роду и имени – «князь Алексий» (А.И. Воротынский).

– Мыслю, матушка одного отрока покойного вдовая жёнка Туренина Ефросинья приходила. Но жива ль оная ноне, не ведаю, – начиная понимать в чём дело, но с опаской отвечал игумен Савватий, приглядываясь к могилам и покосившимся крестам.

– Вот что, Савватие, езжай-ко со служкою моим – отцом-диаконом Иоанном на посад, да найдите двор Турениных, да выспросите, кто про могилу сию знает, да показать может. Аз зде пожду пока, со товарищи свои – велел Филарет.

– Надо ль, владыко, оглашать дело сие расспросами посацкого люда во Угличе, дело-то по Угличу тайное? – спросил с тревогой ещё один чиновный человек, сопровождавший Филарета.

– Верно глаголеши, Пётр Никитич! – согласился с Шереметевым Филарет.

– Ты, отец игумен, ничего про поиски наши никому из посацких не сказывай. Спрашивай только про двор Турениных. А что, да по какому делу расспросы ведёшь даже и Турениным не ответствуй. Молви только, де слово и дело государево! А как обрящеши свидетеля, немедля сюда его и вези, – вновь наставил Савватия владыка.

Игумен и диакон выслушали и с поклоном удалились. А Филарет присел на пенёк в тени берёзы со своими товарищами и повёл тихую беседу. Прилегли и присели на земле поодаль между кустов и могильщики.

– Мыслю, ведал ты и ранее, владыко, о Турениных? – тихо, так чтобы не слышали вопроса могильщики, спросил Филарета Шереметев.

– Отчего помыслил тако, Никитич? – тихо вопросом на вопрос отвечал Филарет.

– От того, что как только молвил игумен Савватий о Турениных, ты словно вспомнил что-то и сразу согласие свое дал, – отвечал Шереметев.

– Верно подметил, Пётр Никитич. Про Турениных мне ещё на Москве Василий Шуйский тайно баял. Де, как буду во Угличе, а могилу убиенного отрока не обрету, то искати мне на посаде Ефросинью Туренину. А ежели уже и ту Господь забрал, то кого-то из сродников ея. Оне точно ведают, где покоится отрок, убиенный во Угличе маия 14 дня 7099 году. Покажут! – уверенно отвечал Филарет.

– Страшное и тайное дело сие, владыко, – с некоторым содроганием произнёс третий собеседник – князь Долгорукий-Роща.

– Да, князь Григорий! – согласно кивнув головой, отмолвил Филарет. – Ох, и многое раскопал Шуйский, тем летом, когда по этому делу сыск вёл. Да только тайное дело сие с ним в могилу и уйдет. Мне-то он только намёками всё и передал.

– Мыслю, что Шуйский тогда не толико допросы чинил, да раскапывал. Верно ведал он и ведал о многом, заранее, прежде, чем случилось всё во Угличе, – прошептал князь Алексей.

– Потому и был приставлен Годуновым к сыску и суду сему! – без тени сомнения произнёс Филарет.

– Да, страшен, хитёр и жестоковыен Шуйский по всей сути своей и естеству своему! – тихо, но твёрдо и с чувством ненависти промолвил Шереметев, сжимая темляк сабли.

– А как ухищрился-то Годунов! Да только сам себя и перехитрил, – произнёс князь Григорий.

Все молча и с пониманием посмотрели друг другу в глаза и склонили головы в знак согласия.

Через три четверти часа возок, в котором ездили на посад Савватий и Иоанн, возвратился. В возке с ними была пожилая, исхудалая женщина с седыми прядями волос, выпадавшими из-под платка. Это была сама Ефросинья Туренина. Она уверенно повела Филарета и его сопровождение по погосту, и минут через десять все они оказались на другом его краю, возле небольшой могилки со старым дубовым крестом. Тут Туренина торопливо раза три подряд сотворила крестное знамение и сделала поясной поклон. К удивлению многих, могила была убрана, и у подножия Креста стояли два небольших образа – Богородицы, святителя Пантилеймона и несколько потухших свечей.

– Никак молится зде люд православный? – с интересом спросил Шереметев, узрев это место.

– Молятся люди. Увечные, немощные притекают. Бают, помогает Заступница и святитель. Даже иные болящие исцелялись, – отвечала женщина, смахивая слезу, навернувшуюся на глаза.

– Сама и зрела сие, али со слов баешь? – строго спросил владыка.

– Сама, – сухо отвечала женщина.

– Спаси тя Христос, жено! Ступай же домой, – вкрадчиво молвил игумен Савватий.

Тем временем к указанному месту подошли могильщики с лопатами. Филарет тихо запел Трисвятое. Савватий вторил ему.

Туренина, словно опомнившись и поняв, в чём дело, вдруг затряслась всем телом. Опустившись на колени, она с мольбой в очах подползла к Филарету и взмолилась:

– Владыко, не попусти поругания! Не тронь чадо мое. Ни в чём невинен сыночек мой. Не вели этим людям разорить юдоль сына моего!

Глаза её наполнились слезами и она, стоя на коленях, всё продолжала умолять Филарета, протягивая к нему руки. Владыка же, отстранившись, лишь творил молитвы. Могильщики, было смутились, но князь Алексей грозно прикрикнул на них и те, крестясь и поплёвывая на ладони, взялись за дело. Работали дружно и споро. И тут женщина, словно впав в безумие, рванулась к разрываемой могиле и всем телом упала на неё.