Чтение онлайн

Александр – заложник содеянного. Он прикован к колеснице реформ. Ведь освободившимися крестьянами кто-то должен управлять. Управители-помещики канули в Лету. Тогда как реформы, которые сразу принесли ему столько потрясений, надо продолжать. Пришлось создавать новую власть на местах – земские учреждения.

В самом слове «земство» уже была заложена вольность. В Московской Руси по важнейшим поводам происходили собрания всех сословий – Земские соборы – собрания всей Русской земли. И сейчас слово «земля» было справедливо использовано в названии органов самоуправления на местах. Ибо к управлению местными делами впервые была привлечена вся «земля». В земских учреждениях заседали вместе представители дворян, крестьян и горожан… Но председателями земских учреждений были предводители местного дворянства, и земцы могли заниматься только местными делами. И должны были крепко помнить: никакой политики!

Впервые в России царь повелел опубликовать роспись государственного бюджета. Население смогло узнать строжайший секрет императоров – на что тратятся деньги в государстве. Публицисты теперь обсуждали бюджет в газетах.

И придворная камарилья все чаще повторяла популярную дворцовую присказку: «Посмотрел бы на все это его батюшка император».

Пришлось создавать и новый суд. При крепостном праве помещики были судьями для 20 миллионов крепостных. Но и для свободных людей суд был немногим лучше. Взятка была частью судопроизводства. О судах ходила почти официальная пословица: «Раз берем, то разберем». Судьи могли судить и в отсутствие тяжущихся сторон… В 1864 году Александр подписал новые «Судебные уставы»: в России провозглашалось очередное небывалое – равенство всех граждан перед законом. В стране вчерашних рабов был создан суд присяжных – суд «скорый, справедливый и милосердный», равный для всех подданных. Независимость и гласность правосудия, состязательный процесс – все это было впервые и потрясало современников. Появившаяся адвокатура тотчас родила знаменитых ораторов, их речи печатались в газетах, цитаты из речей повторяла вся страна. В судебных залах новая Россия начинала учиться демократии. И судебные ораторы сделают много… для падения династии!

Через полстолетия лидером победившей революции станет адвокат Керенский.

И наконец, может быть, самое для Александра важное – реформа армии.

Не стало больше крепостных рекрутов, из которых формировалась армия его предков. 1 января 1874 года была введена всеобщая воинская повинность.

Покончено с порядком, когда вся тяжесть воинской повинности лежала на так называемых податных сословиях (т. е. крестьянах и мещанах). Теперь равенство – все сословия проходили службу в армии.

Были сильно смягчены николаевские антиеврейские законы. Царь отменил секретную инструкцию отца, запрещавшую евреям занимать государственные должности. Александр не посмел уничтожить черту оседлости для всех евреев. Но евреи – купцы первой гильдии и ремесленники, евреи, обладавшие учеными званиями, а также солдаты, отслужившие 25 лет в николаевской армии, получили право проживать вне черты оседлости.

Частью воинской реформы стала отмена телесных наказаний.

В России секли с древних времен. Порка была как бы частью завета предков, воспоминанием о «добрых временах отцов» – отеческим наказанием.

Секли крепостных, секли гимназистов, секли жен. В XVI веке в знаменитом «Домострое» был заботливо записан целый ряд правил, как мужу сечь жену, чтобы проучив ее, не покалечить «принадлежащее мужу живое имущество».

«Стегать надо плетью», но не забывать, что «по уху и лицу не бить, и по сердцу не бить… не бить ни кулаком, ни посохом, ничем железным ни деревянным» (ибо неопытные, видно, часто били – кулаком и посохом). Но люди разумные и добродетельные, «сняв с нее рубашку» (тут не эротика, просто так добро сохраннее), умеют «вежливенько побить плеткой», а потом простить ее и помириться.

Секли, естественно, преступников. Но особенно зверски секли провинившихся солдат. Секли за плохую выправку, за неряшливость в форменной одежде – до 500 ударов, за попытку побега из армии – полторы тысячи и три тысячи ударов за вторую попытку.

В свое время Николай, «закаляя плаксу», приказал Александру наблюдать наказание.

Били солдатика за попытку побега. Отец постарался быть милостив и вместо полутора тысяч велел дать пять сотен. Солдатик, маленький, скуластый, сопел, подергивал плечами и причитал: «Пожалейте, братцы». Но знал – не пожалеют. Ибо кто пожалеет, сам пойдет под плеть… Был выстроен строй – шпалерой с двух сторон, это именовалось «зеленая улица». Солдатика оголили до пояса. Ударил барабан. И повели его, несчастного, сквозь строй, привязанного за руки к двум ружьям… Вели два солдата. Вели медленно, чтобы каждый мог ударить шпицрутеном – во всю силу. Перекрикивая барабан, несчастный вопил, умолял, удары сыпались беспощадно! Уже кожа висит лоскутами, уже шатается… упал… подняли… Спины нет – обнаженное кровавое мясо… Еще упал, не встает… Уже не слышно его молений – конец. И мертвое окровавленное тело кладут на дровни, и солдаты волокут дровни с трупом. И по хлюпающему кровавому месиву строй доканчивает положенное число ударов.

Но Александр помнил популярные слова Бонапарта: «Высеченный солдат лишен самого главного – чести!» И вместе с телесным наказанием отменил и клеймение.

Так что теперь в освобожденной от рабства стране самым диким оставалось – его самодержавие!

В первые полтора десятилетия царствования в духовной жизни случилось невиданное пробуждение. Наступило некое Русское Возрождение – пиршество духа, рождение величайшей литературы, время бури и натиска в науке.

60-е годы – мировой триумф. Менделеев публикует таблицу под названием «Опыт системы элементов, основанной на их атомном весе и химическом сходстве», известную сегодня как «Периодическая таблица элементов».

Наука становится модной. Материализм и наука – обязательные атрибуты крутой молодежи. Кумир молодой России – Дарвин. Идея происхождения человека от обезьяны вызывает особый восторг молодых людей. Ярость священнослужителей восторг этот только усиливает. Все главные труды Дарвина тотчас переводятся.

Именно в 60-х годах известный писатель П. Боборыкин впервые вводит термин «интеллигенция».

В дни великих реформ и великих надежд появилось это слово.

В это время она чаще именует себя «разночинной интеллигенцией».

Разночинцы (то есть «люди разного чина и звания») – гремучая смесь выходцев из всех сословий России (духовенства, купечества, мещанства, мелких чиновников). Как правило, разночинцы занимались умственным трудом – становились литераторами, журналистами, учителями, учеными.

И они гордо провозгласили новую эру: на смену дворянству на роль авангарда русского общества претендуют теперь они – разночинная интеллигенция.

Но это разъяснение и это определение интеллигенции, скорее, годится для иностранного читателя. В России любому мало-мальски размышляющему человеку оно покажется смешным. Ибо если быть честными, сама интеллигенция до сих пор затрудняется определить, что же она такое.

Это не класс, это не партия, это не религиозная секта, это не определенный стиль жизни. Это – все вместе. И интеллигенция, как известно, родилась у нас куда раньше определения Боборыкина.

В стране беспощадной азиатской власти, в стране феодальной аристократии, всемогущей бюрократии и бессловесного, нищего кормильца – русского крестьянства интеллигенция с самого начала взяла на себя роль совести.

С криком боли великого русского публициста «я взглянул окрест меня и душа моя страданиями человечества уязвлена стала» родилась наша интеллигенция… «Звери алчные, пиявицы ненасытные, что крестьянину мы оставляем? То, чего отнять не можем. Воздух, один только воздух», – клеймил дворянство дворянин Радищев.