Чтение онлайн

— Она не откажется от Эфраты, — сказала Эддис Евгенидису, когда они после полудня прогуливались по одной из дворцовых террас с видом на сад.

Она отослала свою охрану, и они остались одни.

Передача Эфраты была одним из требований Эддис. Этот маленький поселок должен был стать частью ее страны, чтобы обеспечить доступ к морю для международной торговли. Эфрата была бедным портом, но лучше, чем ничего, и в этом вопросе Эддис была непреклонна.

Аттолия была так же непреклонна в своем желании отказать ей. Были и другие спорные моменты, и никто из советников не добился существенного прогресса, за исключением министров торговли. Эти двое пребывали в полном согласии и приятно проводили время в обществе друг друга, обсуждая обмен чугуна и шерсти на оливки и вино.

— Твой отец совсем не помогает нам. Я вижу, как он смотрит на Аттолию за столом, — Эддис натянула на лицо гадливую гримасу.

— Наверное, ты передала ему угрозу царицы отрубить мне вторую руку. Я не уверен, что он оценил ее юмор.

— Я тоже не уверена, — призналась Эддис. — Я не хочу превратиться в мать Хеспиры, но я очень хочу, чтобы ты вернулся домой, Ген.

— Нет.

Эддис нерешительно продолжала:

— Вторая проблема — ее бароны. Им не нравится идея получить царя из Эддиса. Если бы у них был царь, никто не возражал бы против его женитьбы на эддисийке. Но им не понравилось, что решение приняли без них, и еще меньше они хотели получить на трон иностранца.

— Хочешь сказать, что легче было бы заключить договор с Аттолией, если бы мы не настаивали на браке?

— Может быть, — сказала Эддис.

— А гарантии выполнения договора?

— Не знаю, — сказала Эдис. — Я начинаю понимать, что ничегошеньки не знаю об Аттолии на самом деле. Я надеялась на тебя.

— Она не говорит со мной, — ответил Евгенидис. — Ничего, кроме формальных ответов.

— Вы разговариваете, когда танцуете, — предположила Эддис.

— Очередные банальности.

— А прошлым вечером? — когда царица с Евгенидисом закончили танцевать, она была вне себя от гнева.

Евгенидис остановился и прислонился к низким перилам, отделяющим террасу от сада. Он скрестил руки на груди и уставился на кончики сапог.

— Она рассказывала мне об истории дворца. Нудная лекция, в самом деле. Я сказал ей, что один из моих прапрадедов был архитектором.

— В самом деле? — пробормотала Эддис.

— О, да, вот почему мы так хорошо ориентируемся в ее дворце. Чертежи хранились в твоей библиотеке, я убрал их, когда приехал халдей. Я сказал Аттолии, что планировка ее дворца напоминает Мегарон Суниса. Это очень удобно, сказал я. Она посмотрела на меня, как на гада ползучего.

— А ведь я просила поблагодарить ее за гостеприимство.

— Я поблагодарил. Когда она сказала, что сегодня утром планируется охота, и я, возможно, пожелаю присоединиться.

— И что? — спросила Эддис, глядя на его руку.

Он и с двумя руками плоховато держался в седле, чтобы выезжать на охоту, тем более с одной.

— Я сказал, что однажды уже поохотился в Аттолии, большое спасибо.

— Ох, Ген, — вздохнула Эдис.

После танцев Аттолия вернулась в свою комнату и сразу же выгнала служанок. Когда они шли к двери, она язвительно заметила Фрезине, что считает «молчание — золото» лучшим поведением в данной ситуации. Когда женщины ушли, она стала выдергивать цветы из прически, швыряя их на пол и бормоча:

— Черт, черт, черты бы его побрал!

Тем не менее, она злилась не на Вора и не на Фрезину. Как глупо с ее стороны было предложить поехать на охоту человеку с одной рукой. Как глупо было влюбиться в человека, которому она сама отрубила руку. Ну, может быть, она оказалась настолько глупа, чтобы полюбить его, но все же не до такой степени, чтобы поверить в его ответную любовь. Она видела гнев в глазах его отца, и если его не было в глазах Евгенидиса, значит, он лучше умел скрывать свои чувства, вот и все.

Стоя на террасе и глядя в сад, Евгенидис признался:

— Я думал, это будет похоже на конец сказки у камина. Богиня любви помашет жезлом, и мы будем жить долго и счастливо. — он покачал головой. — Единственный приличный человек из придворных презирает меня. Наиболее презренные маскируют свое хихиканье сочувствием, а если спросить служанок царицы, то мне уже следовало бы несколько недель висеть на стене вниз головой.

— Я с каждым днем все больше сочувствую матери Хеспиры. Я предпочла бы, чтобы ты отправился жить в пещеру под Священной горой.

— Там неуютно. Как ты думаешь, это боги мстят мне?

Эддис подняла брови.

— Нет, — ответил Евгенидис сам себе. — Если это и месть, то, как ты сказала: боги слишком хорошо меня знают и могут предсказать мои поступки. Они не управляют мной. Они могли догадаться, что я полюблю ее, но не заставляли меня любить. Знаешь, я много лет следил за ней. Когда ты не знала, куда я сбежал, я в основном, был в Аттолии.

— Твой дед знал?

— Он знал, что я был очарован ею. Она как пленница среди каменных стен, и с каждым днем стены становятся все толще, а дверной проем уже.

— И что дальше? — спросила Эддис.

— Ну, — сказал Евгенидис. — Это вызов.

Он посмотрел на Эддис.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я беспокоюсь о твоем благополучии, — сухо сказала Эддис. — И благополучии двух стран. Так или иначе, для процветания Эддиса нужно, чтобы это правительство было устойчивым.

Евгенидис смотрел в пустоту.

— Я не могу бросить ее одну среди каменных стен. — он посмотрел на Эддис, надеясь, что она поймет. — Она слишком дорога мне, чтобы сдаться.

— Но она не хочет говорить с тобой.

— Нет, — мучительно признал Евгенидис. — И даже слышать меня не хочет. Если она не хочет слышать меня, как я скажу ей, что люблю ее?

— Если она не будет слушать, как ты сможешь ей солгать? — спросила Эддис.

Евгенидис посмотрел на крыши дворца. Внезапно он опустил глаза, чтобы посмотреть на Эддис.

— Но я и не думал ей врать.

— Откуда ей знать? — возразила Эддис — Она не привыкла доверять людям. Почему она должна вдруг поверить твоим словам? Ты можешь открыть для нее дверь, но ты не смоешь заставить ее пройти сквозь нее.

Ошибки, сделанные Евгенидисом, были слишком очевидны, чтобы пытаться возразить.

— Тебе она поверит, — сказал он после раздумья.

— Нет, — сказала Эддис.

— Поверит.

— Евгенидис, — запротестовала царица.

— Она поверит, — настаивал Евгенидис. — Ты скажешь, что мы сможем заключить договор со свадьбой или без нее. У тебя нет причин лгать ей. Она тебе поверит.

— Евгенидис, я царица Эддиса, а не сваха.

Да уж, если бы она была свахой, он бы давно был женат на Агапе. Вор только откинулся на перила каменной балюстрады за спиной и скрестил руки на груди. Он ждал, пока Эддис не подняла ладони.