Чтение онлайн

Цезарион поежился.

– Разве корова может съесть корову? – серьезно поинтересовался он.

– Это был сон, – пояснила я, – а в снах случается много такого, чего не бывает в жизни. Так или иначе, фараона это озадачило. Проснувшись, он созвал своих мудрецов. Однако никто из них не мог понять, что значит такой сон.

– Неудивительно, – понимающе кивнул Цезарион. – В нем нет никакого смысла.

– Давай я расскажу тебе, что случилось дальше. Один из фараоновых слуг вспомнил про заточенного в темницу еврея по имени Иосиф, умевшего толковать сны. Фараон послал за Иосифом. Иудея мигом отпустили из узилища, дали ему побриться и переодеться и привели к фараону. Фараон сказал, что никто из мудрецов не смог истолковать его сон и что ему докладывали, будто Иосиф хорошо умеет это делать. Иосиф в ответ заявил, что не сам он, но Господь дает ответ его устами. Тогда фараон рассказал ему свои сны – ну, про тех коров, толстых и тощих, каких он отроду в Египте не видел. – Цезарион хихикнул, а я продолжила: – Ничего смешного. А потом и про колоски рассказал – как увядшие колоски пожрали другие, налитые полновесным зерном.

Цезарион призадумался.

– Мама, а ведь это не такая уж глупость. Наверное, сны как-то связаны с едой – зерно, коровы…

– Умница! – похвалила его я. – Вот и Иосиф сказал фараону, что семь тучных коров и семь налитых колосков – это сытные урожайные годы, а тощие коровы и колоски, иссохшие на восточном ветру, знаменуют собой семь лет голода, которые наступят после семи лет благополучия. Вот что значил сон, а если он повторился дважды, стало быть, в нем истинное слово Божие. А еще Иосиф сказал ему, – далее я стала читать прямо по выписке: – «И ныне да усмотрит фараон мужа разумного и мудрого, и да поставит его над землею Египетскою. Да повелит фараон поставить над землею надзирателей и собирать в семь лет изобилия пятую часть (всех произведений) земли Египетской. Пусть они берут всякий хлеб этих наступающих хороших годов и соберут в городах хлеб под ведение фараона в пищу и пусть берегут. И будет сия пища в запас для земли на семь лет голода, которые будут в земле Египетской, дабы земля не погибла от голода. Сие понравилось фараону и всем слугам его. И сказал фараон слугам своим: найдем ли мы такого, как он, человека, на котором был бы Дух Божий? И сказал фараон Иосифу: так как Бог открыл тебе все сие, то нет столь разумного и мудрого, как ты. Ты будешь над домом моим; и твоего слова держаться будет весь народ мой; только престолом я буду больше тебя. И сказал фараон Иосифу: вот, я поставляю тебя над всею землею Египетскою» [6] .

Цезарион заерзал:

– С чего это фараон так ему доверился? А вдруг Иосиф ошибся?

Я обняла сына:

– Мальчик мой, величайший дар правителя – способность видеть, понимать и верно оценивать тех, кто ему служит. А теперь слушай дальше. «Иосифу было тридцать лет от рождения, когда он предстал пред лице фараона, царя Египетского. И вышел Иосиф от лица фараонова и прошел по всей земле Египетской. Земля же в семь лет изобилия приносила из зерна по горсти. И собрал он всякий хлеб семи лет, которые были плодородны в земле Египетской, и положил хлеб в городах; в каждом городе положил хлеб полей, окружающих его. И скопил Иосиф хлеба весьма много, как песку морского, так что перестал и считать, ибо не стало счета» [7] .

– Ой! – воскликнул Цезарион. – Вот бы мне посмотреть на такие груды зерна!

– А потом, как и предсказано, наступили голодные годы. Во всем мире был недород, но только в Египте имелись огромные запасы зерна. Поэтому, когда пришло время, Иосиф открыл закрома и стал продавать зерно и египтянам, и в те страны, что обращались за помощью. Как видишь, – я отложила свиток, – Египет спас мир от голодной смерти.

– Ты думаешь, это правдивая история? Так было на самом деле?

– Ты хочешь знать, жил ли на свете такой иудей Иосиф, толкователь снов? Не знаю. Зато я знаю другое: у нас есть зернохранилища, где мы собираем хлеб, чтобы защититься от голода. И мы умеем предвидеть голод по тому, как высоко поднимается Нил. Правда, не на семь лет вперед, а лишь на год. Мы уже понимаем, что в нынешнем году еды будет недостаточно. И точно так же, как Иосиф, откроем наши хранилища и распределим пищу, когда придет время.

– Для всего мира!

– Египет уже кормит целый мир, – сказала я. – Мы вывозим зерно в Рим, Грецию, Азию. Мы очень богатая страна.

Я взъерошила его волосы, начинавшие темнеть.

– Когда мы откроем хранилища, хочешь посмотреть?

– Еще бы! – зажегся мальчик. – Конечно, мне хочется взглянуть на запасы зерна. Они, наверное, как горы.

– Да, – кивнула я, – золотые горы.

– Ты доверяешь Эпафродиту и Мардиану, как фараон доверял Иосифу? – неожиданно спросил он.

Мне не пришлось колебаться.

– Конечно доверяю. Мне повезло со слугами: они надежны и достойны доверия.

– А как ты определяешь, кому доверять, а кому нет? – любопытствовал малыш.

– Как я уже говорила, это дар. И конечно, ты должен следить за тем, что они делают, – ответила я.

Но тут же поняла, что ничего не объяснила. Увы, даже самых умных и проницательных правителей предают, и самый опасный предатель – тот, кто хранит верность до последней минуты. Никто не изобличит его, если он сам не осознает, что собирается изменить.

Цезарион обвил мою шею руками:

– Доброй ночи, мама. Пожалуйста, пусть тебе не снятся гадкие хищные коровы!

Он взял няню за руку и весело направился к себе в спальню.

Нет, хищные коровы мне не снились. Мне приснился флот – мой замечательный флот, который я построю из крепких сирийских бревен. А еще мне снилось морское сражение: я поднимала паруса и устремлялась в бурное море…

И пробудил меня шум неспокойного моря – начинался сезон осенних штормов.

Верфи в Александрии и по всей Дельте работали непрестанно, и постепенно флот становился реальностью. Благодаря своей отваге и мореходным навыкам (очень хорошо оплаченным) сирийцы, несмотря на погоду, доставили к нам морем корабельный лес, включая длинные бревна, пригодные для строительства самых больших боевых судов. Элементы оснастки – весла, паруса, рули, канаты и носовые тараны – изготовлялись отдельно и быстро устанавливались. Чтобы иметь возможность скорого развертывания, я решила поделить флот на две части и приказала наместнику Кипра приспособить порт для постоянного базирования военных кораблей. По ходу изучения корабельного дела я, к великому восторгу Цезариона, приказала построить маломерную трирему. Сын часто уговаривал меня спуститься к царской гавани и взглянуть, как идет работа. Предполагалось, что суденышко в двадцать футов длиной будут приводить в движение двое взрослых гребцов; остальные весла представляли собой декорацию.

– А я буду капитаном? – спросил Цезарион, вышагивая по палубе наполовину законченного судна и с любопытством рассматривая все детали.

– Да, но пока тебе не исполнится семь лет, тебе нужен взрослый помощник, – ответила я. – Настоящий моряк. Никто из моей семьи больше не пострадает из-за несчастного случая на море.

– Как мне назвать эту лодку? – задумался мальчик.

– Нужно красивое название. Решать тебе.

Он снова призадумался, отчего стал казаться старше, и посетовал:

– Решать – это так трудно…

С наступлением римского нового года пришло известие: первый из числа заговорщиков поплатился за свои деяния – Требоний. Сам он не орудовал кинжалом, но сыграл в заговоре немаловажную роль: задержал в тот день Антония, не дав ему явиться в сенат. Теперь Требоний решился отправиться в провинцию Азия, наместником которой его, не ведая зла, великодушно назначил Цезарь. Тогда Долабелла, один из приверженцев партии Цезаря, вторгся туда с войском и отобрал провинцию.

Сам Требоний был убит. Его отсеченную голову победитель сначала швырнул под ноги статуе Цезаря, а потом выбросил на улицы Смирны, где мальчишки играли ею как мячом.

Так началось воздаяние. Полученная весть обрадовала меня; жаль только, что я сама не могла попрать ногой окровавленную голову убийцы.

В Риме, однако, Октавиан и Антоний стали открытыми врагами, поскольку Цицерон настроил сенат против Антония. Оратор вообразил, что в случае победы Октавиана он, в качестве мудрого наставника при неопытном юноше, будет властвовать над Римом и войдет в историю как великий правитель и спаситель отечества. Самомнение подвело Цицерона: он плохо знал Октавиана и в итоге оказался в дураках.

Однако в те дни тщеславный старик написал и произнес ряд пламенных речей, обличающих Антония. Большинство обвинений представляли собой чистейший неправдоподобный вымысел, но сенат объявил Антонию войну. Что поделать, ложь зачастую звучит убедительнее правды, а в искусстве опорочить человека инсинуациями, намеками и насмешками Цицерон не знал себе равных. Правда, в конце концов клеветник тоже поплатился жизнью, но уже после того, как оклеветанный Антоний расстался со своей.

Мои предвидения оправдались: пробыв некоторое время в Афинах, Брут направился в Македонию, а Кассий прибыл в Азию. Теперь их объединение и попытка установить контроль над восточными землями стали вопросом времени.