Чтение онлайн

Я остался одинъ и сталъ раздумывать надъ происшедшимъ. Все шло хорошо: она смялась, краснла, опять смялась; нельзя было ожидать лучшаго начала. Господи, какая же она юная! Не старше восемнадцати лтъ, — съ ямочками на щекахъ и на подбородк, съ открытой шеей, безъ платка, даже безъ кружева у ворота платья, только продернутая лента для вздержки. И при этомъ серьезный, глубокій взглядъ и такое милое лицо… Ничего подобнаго я еще не встрчалъ. И она оглядывала меня съ интересомъ. Прекрасно! Часъ спустя я увидалъ ее во двор; она сидла въ пустой коляск и пощелкивала кнутомъ, какъ будто погоняла лошадей. Какой юной и веселой казалась она при этомъ! Я подошелъ, у меня мелькнула мысль впрячься въ коляску и повезти ее. Я приподнялъ шляпу, собираясь заговорить. Но она вдругъ встала, высокая и гордая, какъ владтельная принцесса, съ минуту поглядла на меня и вышла изъ коляски. Я этого никогда не забуду. Хотя у нея не было никакого основанія принимать это такъ дурно, но она дйствительно была величественна. Я надлъ шляпу и удалился смущенный и растерянный. Чортъ бы побралъ мою выдумку прокатить ее! Но, съ другой стороны, въ чемъ же я провинился? Разв не уступила она мн только что свою комнату? Къ чему же теперь эта чопорность?

— Это притворство, — говорилъ я себ,- она притворяется, знаю я эту уловку, она хочетъ меня поймать на удочку. Ну, хорошо, покорюсь и буду барахтаться на крючк!

Я слъ на лстниц и закурилъ трубку. Кругомъ болтали рыночные торговцы, по временамъ изъ дома доносился звукъ откупориваемыхъ бутылокъ и звонъ стакановъ. Фрёкенъ я больше не видалъ. Единственное печатное произведеніе, которое было со мной, была карта Швеціи. Итакъ, я сидлъ, курилъ, злился и, въ конц концовъ, вынулъ свою карту изъ кармана и принялся ее изучать. Такъ прошло нсколько минутъ. Но вотъ въ дверяхъ показалась Лотта и предложила, если я желаю, проводить меня въ мою комнату. Было уже десять часовъ, я всталъ и пошелъ за мей. Въ коридор мы встртились съ фрёкенъ.

Тутъ случилось нчто, что я помню до мельчайтихъ подробностей: стна въ коридор была свже-выкрашена, но я этого не зналъ. При встрч съ фрёкенъ я посторонился, и тутъ-то и случилось несчастье.

Фрёкенъ испуганно крикнула:

— Вы испачкаетесь масляной краской!

Но было слишкомъ поздно. Я уже прислонился къ стн лвымъ плечомъ.

Она посмотрла на меня растерянно, взглянула потомъ на Лотту и сказала:

— Что же намъ теперь длать?

Лотта отвтила:

— Вычистимъ чмъ-нибудь! — и об нокатились со смху.

Затмъ мы вс втроемъ снова спускаемся съ лстницы, и Лотта приноситъ что-то, чтобы счистить съ меня краску.

Я сажусь, и мы начинаемъ болтать.

Можешь мн врить или нтъ, но говорю теб, что когда я разстался въ этотъ вечеръ съ фрёкенъ, у меня были самыя смлыя надежды. Мы болтали и смялись надъ всевозможными пустяками, и я увренъ, что мы просидли съ добрую четверть часа на лстниц. А дальше? Дальше ничего не произошло. Я совсмъ не хочу хвастаться, но все же я никакъ не думалъ, чтобы молодая двушка могла провести съ молодымъ человкомъ Добрую четверть часа почти съ глазу на глазъ, если бы она не имла при этомъ никакихъ намреній. Когда же мы, наконецъ, разстались, она вдобавокъ дважды сказала: «покойной ночи». Затмъ еще разъ пріотворила дверь своей комнаты, медленно произнесла въ третій разъ: «покойной ночи» и только тогда захлопнула дверь. Потомъ я слышалъ, какъ он тамъ съ Лоттой принялись весело смяться. Да, мы вс трое были въ прекрасномъ настроеніи.

Итакъ, я въ своей комнат… въ ея комнат.

Это была совсмъ обыкновенная гостинничная комната съ голыми, выкрашенными въ синій цвтъ стнами и узкой, низкой кроватью. На стол лежала книга — переводъ Инграама: «Царь изъ дома Давидова». Я началъ читать ее. Изъ комнаты молодыхъ двушекъ все еще раздавались хихиканье и смхъ. Что за милая веселая двушка! Этотъ серьезный взглядъ и такое юное лицо!.. Какъ шаловливо она могла смяться, хотя выглядла такой гордой! Я погрузился въ задумчивость. Мечты о ней безмолвно, но властно царили въ моемъ сердц.

Утромъ я проснулся отъ прикосновенія чего-то твердаго, — оказалось, что я уснулъ съ «Царемъ изъ дома Давидова» въ рукахъ, и книга очутилась у меня подъ бокомъ. Я вскочилъ, быстро одлся, такъ какъ было уже девять часовъ. Я спустился внизъ и сталъ завтракать. Фрёкенъ нигд не было видно. Я подождалъ съ полчаса, — она не приходила. Наконецъ, я политично сдросилъ Лотту, гд же фрёкенъ.

— Фрёкенъ ухала, — отвчала Лотта.

— Ухала? Разв фрёкенъ не живетъ въ этомъ дом?

— Нтъ, это фрёкенъ изъ помщичьяго дома, вотъ тамъ наверху. Она ухала рано утромъ въ Стокгольмъ.

Я остолбенлъ. Она, понятно, не оставила мн никакого письма, никакой записки. Я такъ растерялся, что даже не освдомился объ ея имени.

Но теперь для меня все стало безразличнымъ. Нтъ, никогда не слдуетъ полагаться на женскую врность!

Съ чувствомъ полнаго равнодушія и раненымъ сердцемъ поплелся я въ Гётеборгъ. Да и кто бы могъ это предположить! — она, которая выглядла такой честной и гордой!.. Но пусть! я хотлъ перенести это, какъ подобаетъ мужчин. Никто въ гостиниц не долженъ видть, какъ я страдаю.

Это было какъ разъ въ то время, когда Юлій Кронбергъ выставилъ въ Гётеборг свою большую картину: «Царица Савская». Я, какъ и вс, пошелъ посмотрть на картину и былъ прямо-таки пораженъ: удивительне всего было то, что царица Савская сильно напоминала мою фрёкенъ, не тогда, когда она смялась и шутила, а именно въ то мгновеніе, когда она, выпрямившись, стояла въ пустомъ экипаж, какъ бы уничтожая меня грознымъ взглядомъ за то, что я хотлъ изобразить лошадь.

И видитъ Богъ, что я опять почувствовалъ на себ этотъ взглядъ; картина лишила меня покоя, она слишкомъ чувствительно напомнила мн о потерянномъ счасть. И въ одну прекрасную ночь, вдохновленный этой картиной, я написалъ мою извстную критическую статью о «Цариц Савской». Въ этой стать я писалъ о «Цариц» слдующее:

«Она эфіопка, лтъ девятнадцати, стройная, заманчиво прекрасная, царица и женщина въ одно и то же время. Лвой рукой приподнимаетъ она покрывало съ лица и устремляетъ взоръ на царя. Она не смугла, даже ея черные волосы совершенно скрыты подъ ея серебристо-свтлой короной. У нея видъ европеянки, путешествующей по востоку и загорвшей отъ горячихъ лучей солнца. Только глаза ея темнаго цвта, цвта ея родины, съ мрачнымъ, вмст съ тмъ огненнымъ взглядомъ, который заставляетъ зрителя содрогаться. Этихъ глазъ не забудешь, ихъ еще долго будешь вспоминать и видть передъ собой даже во сн».

Насчетъ глазъ прекрасно сказано. Нельзя такъ выразиться, не испытавъ на себ чего-нибудь подобнаго. Пусть спросятъ кого угодно! И съ того дня мысленно я всегда называлъ странную двушку съ почтовой станціи въ Бери «Царицей Савской».

Но это еще не конецъ. Четыре года спустя она снова появляется на моемъ горизонт, именно теперь, всего недлю тому назадъ.

Я похалъ изъ Копенгагена въ Мальмё, чтобы повидаться съ однимъ человкомъ, который меня тамъ ожидалъ;- я опять разсказываю все просто, какъ было. Я отправилъ свои вещи въ отель, и мн отвели тамъ комнату. Я вышелъ, чтобы отправиться къ ожидавшему меня человку, но сначала ршилъ прогуляться къ желзнодорожному вокзалу, чтобы собраться съ мыслями. На вокзал встртилъ я одного знакомаго и разговорился съ нимъ.

И вотъ какъ разъ въ ту минуту, когда стоялъ и разговаривалъ, я внезапно увидалъ одно лицо въ позд, уже готовомъ къ отходу. Лицо это обернулось въ мою сторону, и два глаза пристально устремились на меня. Боже, да вдь это «Царица Савская!»

Моментально вскакиваю я въ поздъ, и черезъ мсколько секундъ мы отъзжаемъ. Это судьба! Разв это не судьба, что я очутился въ этомъ мст, снова увидлъ ее по прошествіи четырехъ лтъ и вскочилъ въ отходящій поздъ, тогда какъ вс мои вещи остались въ отел? Въ судьб своей никто не властенъ! Я даже и свой плащъ отослалъ въ гостиницу.