Чтение онлайн

Я почувствовала, как сужаются мои глаза.

— И что это должно означать?

— Я молил ответить на тот же вопрос, но он не стал объяснять.

— «Правда ли, — спросил он меня перед всем двором, — что у твоей царицы козлиные ноги?»

— Что?

— Я был в ужасе. «Господин, кто может сказать подобное о прекраснейшей женщине мира? — спросил я. — Я сам свидетель тому, что она идеальна во всем. Отчего же ты оскорбляешь Дочь Луны?» — «Ты не придворный ее и не советник», — ответил царь, на что я сказал: «Нет, но я голос царицы при твоем дворе, и этот голос зовет твоих людей вернуться со мной в рай, ведь даже я, приезжая сюда во славу Сабы и ее богов, всякий раз покидаю тот рай со слезами и возношу благодарные молитвы всякий раз, когда возвращаюсь. Но суди о ее словах сам, поскольку все ее слова мудры и полностью правдивы».

— И? — спросила я.

— И он отослал меня прочь.

Я моргнула.

— А что со свитком?

— Я отдал свиток его помощнику и вместе со своими людьми уехал прочь, совершенно ошеломленный.

Публичное унижение. Я вновь подумала о сообщении, которое ему послала. Я помнила его до последней строки, я перечитывала его тысячу раз, даже проговаривала его части вслух, словно напрямую обращаясь к собеседнику. Возможно ли, что я настолько ошиблась в изначальном его посыле?

— А он ждет, что я отправлю самого Вахабила пресмыкаться у его ног? — спросила я. — Мы найдем для своих товаров новые рынки. Мы полностью отрежем его от даров Сабы. Если придется, я готова отправлять благовония по морю в Пунт, а оттуда на север, в Египет, караванами из верблюдов. Но мы прекратим с ним торговлю! — Я готова была связаться с его врагом из Дамаска и создать новые, собственные дороги через горы в Финикию. Объединить богатства с Египтом. Возможно, со временем я даже готова буду стать женой фараона…

— Это еще не все, — сказал Вахабил, явно смирившийся с происходящим.

— Что же еще может быть?

— Весь царский двор заполнен финикийцами, — сказал Тамрин. — А сам царь занят тем, что развлекает их, часто закрывается с ними для совещаний, затем покидает город на несколько дней.

— Финикийцами?

— Я слушал сплетни придворных и задавал вопросы в самом городе. И теперь знаю причину, по которой царь не принял нас. Огромное количество финикийских каменщиков прибыло в его город, и многие из них отправились к проливу Красного моря, где русло реки, отделяющее Эдом от амалекитов, впадает в море у портового города Эцион-Гевер… — Он подошел к столу, нарисовал пальцем карту на полированной поверхности и прижал кончик указательного пальца к порту в северном проливе узкого моря, на границе Израиля и Египта.

— Финикийцы, в заливе… — тихо повторила я.

— Когда мы уезжали и проходили через Эдом, я взял небольшой отряд и отправился к заливу. Моя царица… — Тамрин покачал головой. — Царь строит там портовый город. Израильтяне везут лес из Ливана, где уже сейчас строится корабельный флот — торговый флот для купцов.

Я отшатнулась, как от удара.

Теперь я поняла, почему царь отдал города Хираму и почему, при всей своей потребности в богатстве, он позволял себе насмешки над богатствами Сабы.

Соломон, царь израильтян, собирался обезоружить сабейскую торговлю и сделать наши караваны никому не нужными.

Пока я в ярости размышляла, что отрежу его от торговли, он уже воплощал те же планы в отношении меня.

— Вахабил, — сказала я, глядя на стол. — Принеси карты. Созывай мой совет. И уведоми храм, что сегодня ночью не будет моей свадьбы.

Когда он вышел из зала, я выругалась и отвернулась, подошла к длинному столу и оперлась на него руками, глядя на очертания невидимого моря на столешнице.

— Есть кое-что еще, — странным тоном сказал за моей спиной торговец. — То, чего я не мог сказать в присутствии Вахабила.

— Все, что ты можешь сказать мне, может звучать и в его присутствии.

— Но не это.

Я повернулась. Бросив на меня еще один взгляд, он зашагал к оставленным на скамье у стола седельным сумкам.

— Когда мы готовились к отъезду, отряд людей на великолепных лошадях подъехал к нашему костру под крепостными стенами Арада. Уздечки лошадей были украшены золотыми кистями. То были люди царя. — Тамрин вытащил нечто завернутое в грубый холст. Под первым свертком оказался отрез пурпурной ткани.

В нем обнаружилось нечто размером с курильницу для благовоний, но не такое квадратное.

— Распорядитель, что принимал нас, передал мне и моим людям традиционные дары. Украшения, ткань, специи. И раба, обученного играть на лире, который, по их словам, играл еще для отца нынешнего их царя. Я привез его сюда на случай, если понадобится пролить свет на придворные сплетни Соломона.

Я кивнула, благодаря его за проницательность.

— Но прибывшие в ту ночь к моему лагерю привезли лишь один дар. Вот это. — Тамрин протянул мне сверток.

Я приняла его.

— И что они при этом сказали?

— Лишь то, что это дар от самого царя и что я должен вручить тебе его наедине. Вот и все.

Я развернула ткань — тот же известный финикийский пурпур.

Внутри оказалась еще одна обертка, полотно с вышитым на нем золотым львом. Я подняла взгляд на Тамрина и вновь заметила, как он на меня глазеет.

— Воистину, моя царица, я ничуть не преувеличивал твою красоту. Теперь, увидев твое лицо, я нахожу любую похвалу недостаточной, — тихо сказал он.

Но я была не в настроении для лести. Я подняла ткань с золотым вышитым львом.

Тамрин нахмурился.

— Такие львы стоят по обе стороны царского трона.

Я развернула ткань и увидела внутри фигурку быка. Искусно вырезанного черного быка с золотым кольцом в носу. Я смотрела на него невидящим взглядом и вертела фигурку в руках. Я бы решила, что это идол его бога, не знай я наверняка, что это не так. Что он поклонялся Неназываемому. А наши мастера делали очень похожие изваяния…

На спине быка было благословение Алмакаха.

Я держала в руках тот самый идол, который отправила с торговцем как дар царю.

— Он швыряет нам в лицо наши же подарки? Что это значит? — спросила я, комкая в кулаке дорогую ткань.

— Я… я не знаю, — ответил Тамрин, явно растерянный.

— Он не принял моего торговца. Он вернул мой идол. И он строит финикийские корабли, чтобы уничтожить нашу торговлю. Но, говорю тебе, этот так называемый царь пожалеет о том дне, когда услышал имя Билкис, царицы Сабы!

Я швырнула идол о стену, и тот раскололся.

— Иди! — велела я Тамрину. — Проследи, как напоят твоих верблюдов. Поешь. И, ради любви Алмакаха, помойся.

Когда он ушел, я рухнула на ближайший стул. Все это время Яфуш молча стоял в углу, не напомнив о себе и словом.

— Мне кажется, — тихо сказала я, — что это моя вина.

— Не думаю, царевна, что ты могла заставить этого человека делать то, что он делает.

Я слабо покачала головой.

— Ты уверен? Прошлой ночью я смотрела в садовый пруд, а часть меня молилась об избавлении от свадьбы с богом. И вот я получила то, о чем просила… Разве не в обычае богов делать каждую молитву загадкой, исполнять наши просьбы, но такой ценой, чтобы мы жалели о сказанном? Теперь Саба не только осталась без наследника, само ее благополучие под угрозой.