Чтение онлайн

– Хорошо, я могу сказать, что всегда чувствовала твою особость, и твои слова не стали для меня откровением, но, скорее, подтверждением всех дней с тобой, всех мыслей о тебе, просто я боюсь, словно прикасаюсь к пламени, священному огню.

– Боишься сгореть? Я тебя предупреждала, да и не надо знать о моей тайне, чтобы понять, что со мной жизнь опасна, - улыбнулась Зена.
– Однако ты уже всё это знаешь.

– Сущность моя трепещет перед божественным, хотя и знаю я, что боги благостны.

– Я помогу тебе привыкнуть, - воительница обхватила любимую за бёдра и легко подняла на руки, девушка раскинула руки, словно представив себя птицей в полёте, она же продолжала.
– Однако ты сама должна решить, скрасишь ли мою тёмную судьбу. Видишь, я какая? Теперь ты знаешь больше, знаешь, что судьба моя связана с кровью божественной, как у Тесея, Ахилла и других, значит, я в чём-то близка героям, а герои не обретают счастья в жизни, что-то ждёт меня впереди, стремительно губящее, и мне не избегнуть.

– Выходит, я всё же пройду дорогой Иолая... или Пейрифоя...
– прошептала Габриэль.
– Я не боюсь смерти, даже не думаю о ней, может, это твоё присутствие так меня успокаивает, меня больше страшит другое.

– Не знаешь, куда этот путь заведёт тебя? Боишься, что кровь будем проливать не только во благо?
– Зена распласталась на земле, глядя на сидевшую над ней девушку, и новый свет божественного огня таился в её глазах.

– Да, есть во мне эта тревога, но не хотелось бы сейчас об этом. Мы начали с тобой говорить об оленях, что давно убежали. Ты хочешь научить меня находить их, не видя и не слыша?

– Этому научить я не могу, это дар отца, предчувствие, словно часть души моей движется впереди меня, или он мне подсказывает, однако я могу показать тебе другое.

– Что же, аресова кровь?

– Доставай свой лук, - улыбнулась воительница.

В разраставшейся зиме, что затягивала в себя, чередуя натиск буйных ветров и дождей с тихими снегопадами, когда всё замирало, солнечно-хрустальными днями, проходили их уроки, и все тропы в окрестностях города были исхожены ими. По затянутой снегом земле меховые сапоги Габриэль ступали почти бесшумно, Зена теперь старалась держаться позади, наблюдая, как девушка движется по следу, накладывает стрелу и замирает перед выстрелом. Только теперь подлинное умение лучника начало открываться перед Габриэль, она поняла, насколько мало уметь стрелять в открытую цель на пустом пространстве, стреляя сейчас в лесу, где бок оленя показывается лишь на мгновение между деревьями, учась целиться среди постоянного движения теней, на закате и даже ночью, ища очертания в лунном свете. Руки должны сами запоминать, насколько следует натягивать тетиву для любого расстояния, учила Зена, ты видишь цель, и тетива уже натянута настолько, насколько нужно, хороший лучник должен убивать и со ста шагов, и с трёх, если потребуется.

Времени было не так много, а научиться предстояло большому числу вещей, как говорила Зена, за одну зиму познать всё то, что надлежит воину на службе полиса в лучшие времена Эллады или солдату римской армии. Вместе с отрядом, девушка совершала утомительные марши в вооружении, слушая слова окружавших её о том, что зимними переходами не мучают даже у римлян, до изнеможения упиралась плечом в щит и толкала со своей линией противостоящую команду, работала деревянным мечом, наедине с Зеной же она продолжала постигать войну тайную. Дичи в горных лесах было много, и они вдвоём снабжали почти весь отряд, не возвращаясь в крепость без добычи, ибо воительница всегда знала, где искать, а Габриэль научилась подкрадываться бесшумно и убивать единственной стрелой. Теперь не только олени и птицы доставались им, но и кабаны не уходили от стрел, добиваемые копьём Зены, волков же иллирийцы особо просили их не щадить, ибо те во множестве нападали на скот, и охотницы настигали хищников при любом удобном случае. Помимо лука, воительница вложила в руку девушки и кинжал, сказав, что он будет наиболее удобен для неё.

В один из дней, когда установившийся тонкий снежный покров хрустел под ногами, и молоко сыпалось с деревьев, они сидели на поляне среди леса, и костёр для обогрева единственным голосом шептал средь тишины. Зена, обёрнутая меховым плащом, держала на руке обнажённый кинжал и рассказывала о нём, будто заново знакомя девушку с этим, казалось бы, привычным оружием. Она говорила:

– Это совсем другое дело - воспользоваться кинжалом, совсем не то, что стрелять из лука. Сложно объяснить, но ты должна стать словно зверем, не думать, но слушать, что подсказывает звериное начало в тебе, на него опираясь, подкрадываться и нападать, пусть тело само подскажет, как действовать.

– Я видела, как ты делала, - сказала Габриэль, делая в воздухе движения рукой.

– Да, не сдерживай себя, здесь это не нужно. Движения я покажу тебе, покажу, как клинок должен размашисто ходить, чтобы наносить болезненные раны, ослеплять, заливая кровью лицо, как наносятся глубокие удары в сердце, печень, что убивают наверняка. Это не самое главное, важнее научиться чувствовать его продолжением себя. Вставай, поупражняемся.

У Габриэль был свой кинжал, кривоватый фракийский клинок, но Зена велела в учебных боях с ней пользоваться другим, тоже металлическим, но незаточенным, что более подходил для тренировок, сказала, чтобы она не боялась ранить. Кровь разогревалась постепенно, воительница освободилась от плаща и потрясала свободно лежавшими волосами, поначалу просто рукой раззадоривая девушку, хватая её за ворот хитона, та поддавалась игре, одним движением скинув мешавшую скифскую войлочную шапку. Зена мгновенно напала, в глазах её любимая видела огонь зверя, что порождал страх, но и возбуждение, она сбила девушку с ног, не дав ей возможности воспользоваться своим оружием, и провела в воздухе над ней своим клинком. После нескольких подобных атак, кровь забилась в висках у Габриэль, она забыла обо всём, как и хотела воительница, просто отдалась своему чувству, желая лишь преследовать и вновь нападать.

– Да, ты почувствовала! Забудь всё, забудь имя своё, помни только жажду, как у Гомера, ты знаешь, будто ты не человек уже, но лев, обуянный лишь кровью, - весело принимала её натиск Зена, уклоняясь и дразня огнём в глазах.

– Я тебя достану!
– подзадоривала себя девушка.

– Кого ты представляешь своим врагом? Кого хочешь убить?
– замерла, пригнувшись, воительница, в глазах Габриэль её облик всё больше замещался видом могучего зверя, и невозможно было уже понять, кто перед тобой.

– Каллисто, наверное. Хочу, даже зная, что она выше моих сил, - девушка метнулась вновь, пытаясь пробраться снизу. Зена поймала её руку, но та продолжила, утягивая противницу вниз, и схватка продолжилась уже на земле.

– Нет, нет. Не сковывай себе руку, захвати лучше за одежду и бей прежде, чем враг успеет использовать свой кинжал, старайся коленом придавить запястье, - учила и тут воительница, прекратив на время сопротивление.
– Держи так, чтобы удобнее было бить в печень и живот, если надет панцирь - бей в пах.

Через короткое время они уже отдыхали, и Зена надевала на голову разгорячённой девушки её шапку, напоминая, что зима коварна, та же лежала, чувствуя, как плавится снег в пальцах, на лице её алел свежий порез, и на плече кровь сочилась под хитон. Аресова дочь прилегла рядом, положив голову на руку, и собрала ладонью кровь со щеки любимой, она сказала, уже успокоив дыхание:

– Твоя кровь - это плата мне, даже не желая этого, я проливаю кровь твою, и в этом, похоже, наша судьба, но она печальна. В этом есть что-то, сложно передать. Ты теряешь невинность, взяв кинжал, уже не будешь прежней. Я словно вижу тебя новой.

– Ты будешь любить меня такой? Ты полюбила меня совсем ещё юной, мне кажется, именно чистота моя тебя привлекла, но я изменилась.

– Я знаю, кто ты. Знаешь, я любила разных людей в жизни своей, словно разматывая свиток памяти, я могу назвать их имена, и образы предстают из мира мёртвых. Любила прекрасного Агафокла, атлета, побеждавшего на многих состязаниях, он был моим первым мужчиной, когда мне было пятнадцать, следовал за мной на пиратское судно и пал при нападении на Кипр. Любила, хотя и недолго, римлянина, бывшего моим пленником, человека рокового для меня, ибо никогда прежде не встречала я столь сильной воли у смертного, я позже расскажу о нём, ибо это важно. Любила выросшего среди фракийцев тёмного красавца из Лисимахии, его настоящее имя было Темен, но все знали его под прозвищем Барайас, с ним я прошла половину мира и вернулась назад, потом же убила его собственной рукой, и это зло тяготит меня. Вот, я разматываю свиток свой до конца, и там - ты. Я знаю, что ты последняя моя любовь, и больше уже не будет. Не спрашивай, откуда я знаю, просто слушай. Всё, что было прежде, было лишь бледной тенью тебя, и вся моя прежняя любовь была лишь пеплом перед этой любовью, что ты порождаешь. Мне кажется, что я умру с твоим именем на устах...