Чтение онлайн

На самом деле в своих размышлениях Ходжесааргх зашел довольно-таки далеко. Будь у него еще немножко времени, он бы наверняка догадался, что ждет его впереди.

Когда Матушка Ветровоск вынырнула из вересковых зарослей, было далеко за полдень. Стороннему наблюдателю могло бы показаться странным то, столько времени понадобилось ей, чтобы пересечь столь незначительный по площади участок, но…

Но еще большее удивление у такого наблюдателя вызвал бы самый обычный узенький ручеек. Канаву, которую тот пробил в торфянике, без труда перепрыгнула бы любая женщина, однако через эту канаву кто-то позаботился перебросить мост в виде широкой каменной плиты.

Некоторое время матушка смотрела на плиту, потом порылась в котомке, достала длинный лоскут черной ткани и завязала себе глаза. А затем двинулась по мосту крошечными шажками, широко раскинув руки для равновесия. Не пройдя и половины пути, матушка опустилась на корточки и несколько минут не двигалась с места, переводя дыхание. Затем снова поползла вперед, дюйм за дюймом.

Всего в нескольких футах под ней ручеек весело журчал по камням.

Небо сверкало. Прозрачная голубизна лишь кое-где нарушалась редкими облаками, но в общем и целом выглядело небо странно, словно изображение, нанесенное на стекло, разбили, а потом снова сложили, но неправильно. Лениво дрейфующее облако могло вдруг исчезнуть, наткнувшись на какую-то невидимую линию, а потом появиться в совершенно другом месте.

Тут все было не тем, чем казалось. Хотя, как говаривала матушка, такое случалось везде и всюду.

Агнесса чуть ли не силой затащила Овса в дом нянюшки Ягг. Впрочем, по этому дому и не сказать было, что тут жила и живет настоящая ведьма, – скорее в его постройке использовался прямо противоположный подход. В этом доме преобладали веселые, яркие и абсолютно не гармонирующие друг с другом цвета и пахло мастикой. Ни тебе черных драпировок, ни черепов либо странного вида свечей. Хотя нет, одна странная свеча была – большая и розовая; ее нянюшка как-то приобрела в Анк-Морпорке и иногда демонстрировала гостям с правильным чувством юмора. Зато было много столов – в основном предназначенных для размещения всевозможных портретов и иконографии многочисленного клана Ягг. На первый взгляд могло показаться, что портреты эти расположены беспорядочно и хаотично, но на самом деле тут имелась некая тайная система. Картинки гуляли взад-вперед по комнате в зависимости от того, к кому из членов семьи в данный момент времени питает расположение нянюшка. Те, чьи портреты оказывались на шатком столике рядом с кошачьей миской, должны были выполнять самую черную работу. А главная несправедливость заключалась в том, что ты мог выпасть из фаворы вовсе не потому, что где-то в чем-то поступил плохо, а только потому, что кто-то где-то поступил лучше. Именно поэтому места, где не было портретов, занимали всевозможные украшения: каждый Ягг, отъезжавший от Ланкра больше чем на десять миль, просто обязан был привезти нянюшке какой-нибудь сувенир. Ягги искренне любили нянюшку Ягг… ведь были места и похуже шаткого столика. Однажды некий дальний родственник перекочевал аж в коридор.

Большинство украшений были весьма посредственного качества безделушками, купленными на ярмарках, но главное, как считала нянюшка Ягг, – чтобы они были блестючими. Так здесь появилось великое множество косоглазых собачек, розовых пастушек и кружек с кучей ошибок и опечаток, как то: «Самай Лучшей Моме На Веете» и «Мы Лубим Нашу Наню». Огромная позолоченная пивная кружка из трактира «Студенческая лошадь», которая играла мелодию «Их Бин Пьян Как Швайн», будучи слишком великим богатством для того, чтобы стоять на вседоступном месте, была заперта в застекленном шкафу и завоевала портрету Ширл Ягг почетное постоянное место на комоде.

Нянюшка Ягг уже расчистила место для зеленого шара на одном из столов. Когда Агнесса вошла, она недовольно вскинула голову.

– Что-то ты задержалась. Небось хухры-мухры разводила? – произнесла она голосом, способным пробить любую броню.

– Нянюшка, ты говоришь в точности как матушка, – укоризненно сказала Агнесса.

Нянюшка поежилась.

– Ты права, девочка. Давай-ка побыстрее найдем ее. Я еще слишком полна веселья, чтобы становиться каргой.

– Кругом полным-полно странных существ! – сообщила Агнесса. – Кентавры бродят просто стадами! Нам даже пришлось прятаться от них в канаве!

– Ага, я заметила траву и листья на твоем платье, – кивнула нянюшка. – Но решила не говорить. Из вежливости.

– Откуда они взялись?

– Спустились с гор, я полагаю. А зачем ты притащила с собой этого болвана?

– Потому что он вывалялся в грязи, нянюшка, – резко произнесла Агнесса. – И я пообещала, что он сможет здесь вымыться.

– Э-э… Это действительно хижина ведьмы? – уточнил Овес, разглядывая бесконечный строй Яггов.

– Охохонюшки… – протянула нянюшка.

– А пастор Мельхио говорил, что ведьмовские дома все как один гнезда порока и сексуальных излишеств.

Молодой священнослужитель сделал шаг назад, наткнулся на маленький столик, из-за чего синяя заводная балеринка начала судорожно дергаться под «Трех слепых мышат».

– Ну, допустим, у нас есть раковина, – вкрадчиво протянула нянюшка. – Но что ты можешь предложить взамен?

– Нянюшка хочет сказать, что неплохо бы проявить чуточку благодарности, – перевела Агнесса. – Нянюшка, не изводи его. Утро и так выдалось нелегким.

– Э… А как пройти к умывальнику? – спросил Овес.

Агнесса объяснила, и он с явным облегчением отбыл.

– Поразительный зануда, – покачала головой нянюшка.

– Матушку видели чуть выше длинного озера, – сообщила Агнесса, сев за стол.

Нянюшка резко подняла голову.

– Неподалеку от вересковой пустоши? – спросила она.

– Да.

– Плохо. Кривое там место.

– Кривое?

– Все крученое-перекрученое.

– Что? Но я там бывала. Обычное, поросшее вереском и утесником болото. Несколько старых пещер в конце долины.

– Правда? А на облака ты смотрела? Ничего-то ты не понимаешь…

Когда вернулся сияющий чистотой Овес, они все еще спорили, но, увидев его, несколько смутились.

– Я ж говорю, трое нужны! – буркнула нянюшка, отталкивая в сторону стеклянный шар. – Особенно если она сейчас там. Кривую землю через шар не разглядишь, она тебе всю голову заморочит. У нас просто не хватит сил.

– Я не хочу возвращаться в замок!

– Маграт лучше нас всех обращалась с хрустальным шаром.

– Нянюшка, она должна заботиться о маленьком ребенке!

– Ага. В замке, полном вампиров. Подумай хорошенько. Кто знает, когда они проголодаются? Лучше будет, если Маграт и ее дочка поскорее уберутся оттуда.

– Но…

– Ты вытащишь ее оттуда! Это могла бы сделать я, но ты сама говорила: я, мол, только сидела и тупо скалилась.

Агнесса вдруг ткнула пальцем в Овса.

– Ты!

– Я? – переспросил он дрожащим голосом.

– Ты сказал, что сразу различил в них вампиров!

– Правда?

– Сказал.

– Ну да, сказал. И что с того?

– То есть ты не переживал никакого подъема? Не был счастлив как никогда?

– С подъемов я очень быстро падаю, – мрачно откликнулся Овес.

– Но почему они с тобой не справились?

Овес неуверенно улыбнулся и пошарил в кармане.

– Меня защищает десница Ома.

Нянюшка внимательно осмотрела медальон. Там был изображен человек, привязанный к панцирю черепахи.

– Серьезно? – спросила она. – Мощная штуковина, стало быть.

– Ом простер свою десницу, дабы спасти пророка Бруту от пыток, и точно так же раскинет он надо мной свои крылья, когда придет час испытаний моих, – возвестил Овес. Правда, судя по его тону, он больше пытался убедить себя, чем нянюшку. – Если хотите узнать больше, у меня есть одна брошюрка. – Его голос сразу стал более решительным, ведь если существование Ома еще можно было поставить под сомнение, то существование религиозных брошюр было очевидным для любого рационально мыслящего, открытого новым веяниям человека.