Чтение онлайн

А если к этому добавить, что от замка уходили они не торными дорогами, а известными только местным сервам тропами – ничего страшного в двух-трех дневном отдыхе опричник не видел. Пусть думают, что русичи уже домой вернулись, через кордоны тайно просочившись. Оно же и спокойнее окажется.

Костя же Росин откровенно изумлялся тому, что такое обширное и рыбное озеро не заинтересовало никого из местных жителей, что никто не поставил над пусть коричневатыми, но все равно прохладными, манящими волнами крепкого высокого дома, не огородил себе огородик и не вспахал поле под озимые. Хотя... С одной стороны поросшее березняком болото, с другой – окаймленной ивняками заливной луг.Может, тут во время половодья затопляет все вокруг так, что только уткам впору выжить?

Правда, поодаль от озера среди светлых лиственных деревьев выделялось темное пятно ельника и уже на следующий день одноклубники потянулись туда за лапником – чтобы на влажной земле больше не спать. На костер сгодились и березы, многие из которых, завалившись от старости или поваленные ветром, застряли среди соседних деревьев и успели хорошо просохнуть, словно специально в ожидании дровосека.

Прослав, не имевший никакого груза, кроме чекана за поясом, а потому самый бодрый, с разрешения Картышева расплел капроновый шнур на нити и прямо на глазах воинов связал небольшую сеть, натянул на гибкие березовые ветви и тут же полез с получившейся вершей в воду. В итоге к полудню к углях запекалось по паре небольших плотвиц на каждого воина, а боярин Батов, гордый мастеровитостью своего смерда, прилюдно даровал ему право ловить рыбу в Оредеже невозбранно и безоброчно отныне и пожизненно.

Но в большинстве ратники просто валялись на толстой еловой подстилке, морщась от острой боли в перетружденных ногах, или спали, наверстывая упущенные во время стремительного перехода часы. Даже дозорные не стояли в зарослях, внимательно вглядываясь в подступы к лагерю, а удобно лежали на облюбованном елями взгорке, с которого открывался хороший вид на обширные заросли низкорослого ивового кустарника. И утром третьего дня они обнаружили вдалеке возвышающиеся над колышущимся зеленым морем темные фигуры.

– Конница! Конница идет!

Торчать на взгорке смысла более не имело, а потому воин бегом помчался к лагерю.

– Вот и отдохнули, – Зализа с досадой сгреб в пригоршню ближайшую траву и вырвал из земли. – А у нас даже копий нет. Как узнали? И рожон поставить не успеем.

– Фитили запаливай! – в первую очередь громко скомандовал Росин, приглаживая жесткие прямые волосы. А то как бы привычные к ружьям и автоматам одноклубники не забыли, что мушкетон без открытого огня не стреляет. – Поднимайся, Семен Прокофьевич, отходите.

– Куда отходить? – нервно отмахнулся опричник. – Конные они, догонят.

– По тропе. Прослав, дорогу показывай! Бояр уводи, раненого, дуру Картышевскую.

– Не гневись, Константин Алексеевич, но жертвы твоей не приму, – мотнул головой Зализа. – Все одно нагонят. Вместе встанем, вместе и смерть примем, коли Бог отбиться не даст. А поодиночке...

– По тропе метров... шагов сотни две пройдете, и рубите березы, валите поперек пути. Лучше так, чтобы стволами на дороге лежали...

– Перескочат на коне, копьями собьют. Вместе нужно, плотный строй и конному одолеть непросто...

– Да послушай же меня, Семен Прокофьевич! – чуть не со слезами взмолился Росин. – Пуля дура, она правильного боя не приемлет. Пятнадцать стволов у нас, отобьемся, коли близко не подпустим. Ну поверь же мне, времени объяснять нет! Тебя слушать стану, когда патроны кончатся. А пока, Семен Прокофьевич, уводи людей, да завал рубите. Три-четыре дерева завалить успеете, больше не надо. Мы чуть позже подойдем. Поверь мне, Зализа, Христом Богом прошу, поверь!

– М-м-ж-ж-х, – утробно рыкнул опричник, мотнув головой, потом повернулся к Батовым: – Боярин Евдоким, поднимай сыновей! Раненого на кобылу сажайте! Прослав, жеребца под уздцы бери, дорогу указывай.

– А как же кауштинские людишки служилые? – возмутился старший Батов. – Одних бросить?!

– Я здесь воевода, я здесь кому жить, кому помирать решаю, – жестко отрезал Зализа. – Топоры есть у сыновей?

– Да прихватили двое...

– Они со мной последними пойдут.

Вскоре лошади с торопливо перекинутыми через спину и незакрепленными пока баулами следом за проводником втянулись на узкую тропу, огибающую озеро. За ними, постоянно оглядываясь на остающихся на поляне одноклубников, отступили бояре, толкая перед собой недовольную Ингу.

– Ну, что делать хочешь, Костя? – проводил их взглядом Картышев, следы ожогов на лице которого от волнения проступили ярче обычного. – Костьми станем ложиться?

– Не дури. Я тебе не Сталин, и сейчас не сорок первый год. Нас четырнадцать человек. Поляну нам не удержать, но затормозить ливонцев сможем. Про плутогоны петровские все помнят? Встаем перед тропой в три ряда, пять, пять и четыре человека в первом ряду на колене. Первый залп дает задний ряд, и сразу уходит назад, потом залп второго ряда, потом лупит первый ряд, и все смываемся. Четырнадцать стволов по десяток с лишним картечин, это пять магазинов из “Калашникова” за десять секунд. Они минут двадцать очухиваться станут.

– Да в общем, мало не покажется, – кивнул маленький Архин, ноги которого выше колен утопали в траве, отчего он начал походить на живой колобок, с руками и головой, но без ног.

Одноклубники, косясь в сторону колышущейся коричневой стены ивняка, двинулись к тропе следом за скрывшимися боярами, неторопливо выстроились в три шеренги. Росин, достав пороховницу, сыпанул из острого кончика немного порошка в запальное отверстие и на полку – хотя она и закрывалась специальной крышечкой, а порох все равно высыпался, коли поносить мушкетон несколько часов без дела. Остальные стрелки последовали его примеру.

Внезапно стена ивняка раздвинулась, и на поляну выступил вороной конь, в седле которого возвышался с пикой у стремени гладко выбритый, а потому кажущийся совсем молоденьким воин. Увидев в сотне шагов перед собой плотно сбитый отряд врагов, он в растерянности остановился, не в силах отрывать взгляда от сверкающих на солнце новеньких штыков. Одноклубники также ничего не предпринимали, досыпав пороху и изготовившись к бою.

Ивовая стена снова раздвинулась, и следом за первым всадником появился второй, бородатый, загорелый, в покрытой мелкой чеканкой кирасе. Этот не остановился, а проехал на несколько шагов вперед, потянул левый повод, поворачивая коня, отъехал немного в сторону и остановился на противоположной стороне поляны. Конь его всхрапнул, тряхнул головой и принялся переступать копытами на месте, словно в нетерпении.

Затем из зарослей появился еще один всадник, в сутане, потом еще и еще: какой-то мужик совершенно разбойничьего вида, в овчинном тулупе с большими петлями для пуговиц, самый настоящий рыцарь в сверкающих доспехах – кирасе, латной юбке, поножах. Вот только рукава у него были кольчужные, да на голове вместо шлема с пышным плюмажем темнело нечто, похожее на кольчужный чулок. Затем еще один всадник – бритый, в чеканной кирасе и ярко-алых русских сапогах.

– Ну, мужики, хватает для залпа, – прошептал Росин, опускаясь на правое колено. Рядом опустился Картышев, за ним еще кто-то.