Чтение онлайн

– Государь Иван Васильевич следует! – распахнулись обе двери, и бояре торопливо выстроились рядком от стены до стены. Толбузин, потянув Костю за собой, приткнулся в общий ряд.

Правитель появился слева. От шубы, похоже, государю удалось отвертеться, но шитый золотыми нитями кафтан царедворцы ему все-таки надели. В сопровождении двух монахов и какого-то знатного, судя по одеждам, князя, олицетворяющий Русь паренек прошел до середины палаты, остановился:

– Ведомы мне ваши заботы, бояре, – обратился он сразу ко всем. – Указал я ныне в Поместный приказ земли путивльские в поместья раздать. Мыслю, дети ваши еще до зимы ввозные грамоты получить должны, и к весне мои дачи под свою руку принять.

– Благодарствуем, государь, – принялись кланяться бояре.

– Ябеду твою, боярыня Алевтина, – шагнул дальше царь, – в Поместном приказе со всем тщанием и прилежанием изучили, и крамолы в деяниях воеводских не нашли.

Женщина молча поклонилась, перечить не рискнув, но и не благодаря.

– А ты, Константин Андреевич, – миновав Толбузина, остановился Иван. – Как руки твои? Одеяния все монашеские носишь?

– Да вроде шевелятся уже... государь, – ответил Росин. – Слабость только сильная. А ряса удобной больно одеждой оказалась. Особенно, когда пальцам с застежками всякими не совладать.

– А руки, мною взамен твоих даденные, как? – широко улыбнулся наделенной государственной властью паренек.

– Хороши... – признал, смутившись, Росин, а стоящая рядом Анастасия густо покраснела.

– У тебя боярин живет? – приподнял кончиками пальцев подбородок женщины царь и пытливо заглянул ей в глаза.

– У меня, государь...

– Невенчанным? Грех это, – правитель отпустил Анастасию и обернулся к сопровождающим его монахам: – Повенчать сегодня же...

После чего милостиво кивнул склонившейся в поклоне женщине, остолбеневшему Косте и пошел дальше. Двери закрылись, явление царя народу закончилось. Бояре, загалдев, двинулись к выходу, оставив хлопающего глазами Росина, его “руки” и Андрея Толбузина в палатах.

– А... А если я не хочу? – выдавил Костя.

– Что ты, Константин Андреевич? – всплеснула руками Настя. – Воля же государева!

– Тык... Это... Как так?

– Милость царская, Константин Андреевич, – одернул его Толбузин. – Ты чего?

– Я... А я? А меня спросить? – хлопал ртом, словно вытащенная на берег рыба, Росин.

– Ты, боярин... – Толбузин оттащил его немного в сторону и горячо зашептал в самое ухо: – Да ты обезумел, боярин! Царь же тебе не девку, он тебе все добро ее отдает! Дачи новые под Новгородом, имение у Твери, поместья под Тулой и Смоленском, казна богатая, дома в Москве и Варшаве. Ну, не нравится баба... – боярский сын покосился на Анастасию. – Ну, не нравится, в монастырь опосля отправишь. А добро-то, царской волей даденное... Никто покуситься не посмеет.

– Как это, в монастырь? – еще больше возмутился Росин. – Настю в монастырь? Как у тебя язык повернулся, после всего, что она для меня...

– Истинно умом помутился, – тряхнул головой боярский сын Андрей. – Ее же не отнимает никто, ее тебе в жены дают.

– А нас спросили? – он обогнул Толбузина, приблизившись к боярыне: – Ты что делать собираешься?

– Воля государева... – слабым голосом ответила та.

– Мы к моим, на Каушту рвануть можем. Там скумекаем чего-нибудь. В лес уйти. Я теперь опыта; набрался, в любой чаще с удобствами обустроиться смогу, и от шантрапы всякой отбиться. Или в Америку свалить. Ее только-только обживать начинают.

– И повенчаться тайно, – добавил из-за спины Толбузин. – Ты себя-то слышишь, безумец? Ты от кого с боярыней бежать собрался? Вас государь волей своей и так вместе оставляет!

– Я под чужой волей ходить не привык, – огрызнулся Росин. – По своим желаниям жить хочу, по своему выбору жениться.

– Ужели так противна я тебе, Константин Андреевич? – обиженно шмыгнула носом боярыня.

– Да не в этом дело, Настя, – продолжал бушевать Росин. – Почему за нас кто-то решает?

– Не слушай его боярыня, – жалостливо вздохнул Толбузин. – Жар у него, и разум помутился. Видать, от радости.

– Да я...

– Государь, отец наш милостивый, – сухо произнес боярский сын, положив тяжелую ладонь Росину на загривок и крепко ее сжав, – в заботах непрестанных о детях своих, дарует тебе, недостойному, добро немалое, а боярыне Анастасии, одной оставшейся, в лице твоем, опору и защиту от невзгод жизненных. И коли ты, Константин Андреевич, от болезни своей еще не отойдя, понять этого не способен, то я об исполнении воли царской позабочусь, и в храм тебя самолично отведу, и на вопросы батюшки за тебя отвечу. И дурак ты, боярин, изрядный, коли милости от кары отличить не способен: вот что тебе, Константин Андреевич, скажу.

– Руку убери, больно.

– Это хорошо, что больно, – злорадно улыбнулся Толбузин, усиливая нажим, и в такт нажимам начал приговаривать: – Государь к тебе милостив, милостив, милостив, а ты, грубиян, даже поклониться ему побрезговал.

– Отпусти его, боярин, – попросила Анастасия. – Болезный он.

– А может, и вправду, – отпустил боярский сын Росина, – пойдешь, кинешься царю в ноги? Отважен Константин Андреевич, коли крамолу чрез муку остановить решился, но безроден ведь? Где же это видано, чтобы служивому человеку родовитую боярыню в жены отдавали? Проведу я тебя. Где государь, знаю. Рынды меня пропустят...

– Я думаю, глупо выглядеть будет, – подал голос Росин, – если Настя сама себе кольцо одевать станет. Я ведь не смогу.

– Понимать хитростей твоих и недомолвок не желаю, – сурово вымолвил Толбузин, отгораживая от него боярыню. – Прямо отвечай: принимаешь ли волю царскую всем сердцем и животом своим, или мысли иные в душе держишь?

– Ты хоть соображаешь, Андрей, – поморщился Росин. – Что пути мне назад после этого уже не будет. Вообще никуда назад: ни домой, ни в Каушту, никуда? Ну как так сразу?

– Ничего разуметь не хочу, – стоял на своем Толбузин. – Прямо ответь: волю царскую принимаешь, или хитрости собираешься измышлять?

– Что ты меня ломаешь, как хребтом через колено?

– Прямо отвечай.

– Ну, в этом во всем...

– Нет, прямо мне ответь, Константин Андреевич, принимаешь волю государеву, или не желаешь ее над собой иметь? – Толбузин отвел руку назад, и задвинул Анастасию себе за спину.

– Ты меня еще на дыбу повесь.

– Надо будет, повешу!

– Не боюсь я ее. Прошел уже.

– Я знаю, – кивнул Толбузин. – Так принимаешь волю государеву?

– Принимаю.

– Принимаешь? – похоже, боярский сын и сам не ожидал, что упрямый собеседник сдастся. – Сердцем и животом?

– И сердцем, и душой, и жизнью. Отдай Настю и перестань тянуть из меня жилы.

– Перекрестись! – продолжал сомневаться Толбузин.

Росин красноречиво опустил глаза себе на руки, и боярский сын спохватился:

– А, ну да... – он отступил, все еще неуверенно посмотрел на Росина, на боярыню. – Так я к Селивестру сейчас схожу, спрошу, где и когда венчать вас станем?..