Чтение онлайн

Всадники умчались, оставив после себя лишь кучи навоза и изрытую копытами землю. Акси посмотрел им вслед, потом перевел взгляд на оставленное ими наследство и, сплюнув, повернулся к своему телохранителю.

– Вот помяни мое слово, Мера, не будет нам здесь покоя.

– Смотри, накаркаешь. Хорошее место, все лучше, чем в голом поле, в палатках.
– Мера хотел еще что-то добавить, но забыв что, махнул рукой и пошел к двери заведения. Акциний вернулся на свое место и возобновил попытки раскурить потухшую трубку.

К вечеру кабак наполнился солдатней, по большей части герулами и гавелинами из легиона Сертория Вара. Заведение еще не было готово и на половину, но уже открылось, и шла обычная рутинная работа. Наемники накачивались вином и орали свои дикие песни, девки визжали, слуги сновали с кувшинами и мисками. Все шло, как и всегда, Наксос уже хотел было подняться наверх, в оборудованную для него под самой крышей каморку, но в этот момент в заведение вошли трое монахов. Они, не привлекая излишнего внимания, направились к свободному столу в углу зала. Акцинию одного взгляда на эту троицу хватило, чтобы изменить решение. Он остановился и знаком подозвал Клешню.

– Видишь тех троих за дальним столом.

– Монахов что ли?
– Клешня прищурился, всматриваясь в полумрак помещения.

– Ох, Клешня, когда ты хоть чему-нибудь научишься!
– Наксос вздохнул.
– Это такие же простые монахи, как я туринский патрикий. Смотри. У двоих под рясой кольчуги и мечи на поясе, а третий... Уж больно чистый, ряса дорогая и волосы мытые. Ты когда-нибудь таких странствующих монахов видел?

– А ведь точно, и как ты в этой темноте умудрился их разглядеть.
– Клешня взялся за рукоятку ножа.

– Нет, это не разбойники, это другого полета птицы, но для нас, пожалуй, похуже бандитов будут.
– Акси задумался. Будто вспоминая что-то.
– Уж больно они нас, фесалийцев, не жалуют. Пойди, проследи, чтобы обслужили их быстро, и не мешал им никто. Может, и пронесет.

– Да кто они такие, скажи ты толком?
– Клешня был сбит с толку.

– Святую инквизицию нашей матери, церкви огнерожденного Митры, каждый фесалиец должен нутром чуять.
– Акциний толкнул помощника.
– Давай, давай. Не стой. Я сам тоже сейчас подойду. Надо представиться 'дорогим' гостям. Наксос подошел к монахам, когда те уже заканчивали с цыплятами и хлебом.

– Рад приветствовать у себя таких дорогих и почетных гостей. Все трое подняли на него глаза, а он, выдавив из себя самую елейную улыбку, продолжал.

– Такая честь, такая честь, не каждый день у нас останавливаются эмиссары святой инквизиции. Жующие рты остановились, и три пары глаз уставились на Акциния. В глубоко посаженных глазах старшего из троицы застыло удивленное раздражение.

– Инквизиция здесь только он.
– Широкоплечий монах с высохшим словно вырезанным из камня лицом кивнул в сторону соседа.
– Мы, послушники ордена огнерожденного Митры.

– Рад приветствовать и господ рыцарей. Большая честь для нас принимать тех, кто не щадит себя ради нашей матери церкви.
– Акси тараторил как заведенный. Инквизитор вытер подолом рясы капающий с пальцев куриный жир.

– Стоп. Помолчи. Я - прокуратор трибунала святой инквизиции Исидор Феоклист.
– Его запавшие в череп глаза смотрели холодно и оценивающе.
– Я спрошу тебя один раз, и ты мне скажешь правду. Ты ведь понимаешь, трактирщик, врать святой инквизиции нельзя, это преступление против церкви.

– Конечно, я понимаю. У меня работают только истинно верующие в огнерожденного Митру. Я стараюсь, слежу по мере сил своих, чтобы не грешили, вот разве что церковь редко посещаем, так только потому что в пути. Это ведь разрешено? Вот вы как монах скажите, ведь разрешено?
– Наксос старался изо всех сил, прикидываясь идиотом.

– Видел ли ты здесь варваров с пленной женщиной?
– Прокуратор не оценил старания.

– Варваров тут полно, но пленников своих они не таскают, держат в лагере.
– Акциний делал вид, что пытается вспомнить.
– Так ведь это, святой отец, мы-то здесь первый день. Сегодня только пришли. Столько дней в походе, все вымотались - люди, лошади, все.

– Может венды проходили?
– Инквизитор продолжал следовать своей, одному ему известной логике.

– Нет, вендов не видел. Здесь все больше гавелины и герулы из дикого легиона. Так святой отец, если вам женщина нужна, вы только намекните. Это мы мигом организуем.
– Акси решил довести ситуацию до абсурда. Исидор бросил на трактирщика испепеляющий взгляд.

– Думай, что говоришь, раб божий.

– Ой, простите меня, дурака. Мысли мои грешные. Вы про женщину спросили, а я идиот, что подумал. Вы уж простите меня, святой отец.
– Акциний виновато потупился. Спутники инквизитора поднялись, звякнув железом под сутанами.

– Выходит, мы добрались раньше. Прокуратор, если хотим до полуночи добраться до лагеря, то надо ехать.
– Бросил каменнолицый.

– Если увидишь вендов с пленницей. Черноволосая, тонкие черты лица, невысокая, одета как сардийка. Что ты сделаешь?
– Взгляд инквизитора буравил лицо Акси.

– Немедленно извещу священную инквизицию. Все понимаю.
– Наксос преданно смотрел прямо в прожигающие его глаза.

– Лично меня. Ты понял?
– Бросил Исидор, выходя из-за стола. Послушники ордена уже ждали его в дверях.

– Лично вас. Все понял. Можете не волноваться, если что, так мы сразу. Сразу известим.
– Бормотал Акциний, провожая непрошенных гостей до двери.

...

Было уже далеко за полночь. Заведение закрылось пораньше, поскольку люди уже с ног валились от усталости. Посетителей удалось выпроводить только после вмешательства самого Наксоса с его безотказным методом убеждения. Тех, кто не смог покинуть зал самостоятельно, вынесли и сложили на травке во дворе. Когда все окончательно вырубились, Акси отыскал среди спящих Меру.

– Вставай, найди кирку и иди за мной.
– Акциний для убедительности ткнул носком сапога в бок своего телохранителя.

Мера копал в углу дальней комнаты сгоревшего дома. Акси сидел на небольшом сундучке и выговаривал своему помощнику:

– Ну, что ты там копаешься? Я тут околею от холода раньше, чем ты выкопаешь маленькую ямку.

– Можешь сам помахать киркой для согрева.
– Засопел возмущенно Мера.
– Чего ты вообще сорвался ночью? Не подготовились. Место не удачное. Слишком близко. Земля твердая, одни камни.