Чтение онлайн

– Я простою здесь ровно столько, сколько потребуется вам, чтобы сделать то же самое. Ни на мгновение больше.

Совсем скоро они уже видели, как галера ложится на обратный курс. Фарлан сторговал у рыбаков лодку в тот же день. Утром они вышли в море. Погода баловала. Несильный, устойчивый юго-запад держался с того момента, как они покинули Винсби. Было тепло и дождливо. Они шли под парусом днем, ночью спали на одном из множества островов архипелага. Все время на восход солнца, вдоль побережья земли Суми. Десять однообразных и скучных дней тянулись долго, а пролетели мгновенно. Дальше надо идти пешком, если не заплутаем, то дня три, по словам Фарлана.

Черный надел кольчугу, вторую протянул Ольгерду.

– Ты уверен? Кругом же ни души. – Возмутился парень.

– Это только так кажется. Нас здесь сильно не любят. – Фарлан нахмурился. – Не расслабляйся, Оли. Нам очень повезет, если пройдем незамеченными.

Они шли по звериной тропе след в след, нагруженные, как и раньше. Ольгерд ворчал в спину Черному.

– Спасибо хоть кольчужные чулки не заставил одеть.

– Постарайся, чтобы я не пожалел об этом. – В голосе Фарлана сквозило напряжение.

С тех пор, как они ступили на землю Суми, венд был на взводе. Прислушивался к любому шороху, взлету испуганной птицы или убегающего зверя. Ольгерд относился к поведению дядьки с иронией. Лесные дикари с их охотничьими луками и кремниевыми стрелами, это несерьезно. Два закованных в железо воина, с легкостью, положат десяток, а то и два таких бойцов.

Они шли весь остаток дня, не останавливаясь на отдых. Лишь когда солнце начало скрываться за верхушками деревьев, Фарлан остановился.

– Заночуем здесь.

Ольгерд посмотрел на солнце.

– Может, еще пройдем, пока светло.

– Нет, остановимся здесь. Место уж очень удобное, такое можем больше не встретить до темноты. – Фарлан сбросил свои мешки у подножья отвесной скалы.

Осмотревшись еще раз, он подтвердил.

– С трех сторон все как на ладони, сзади скала. Отличное место.

Они набросали лапника для ночлега. Костер не разжигали, опять же из-за паранойи венда. Ольгерд уже бурчал в открытую. Ночи были холодные. На что Черный разумно ответил, пресекая дальнейшие разговоры.

– Лучше проснуться замершим, но живым, чем в тепле, но мертвым.

Ольгерд улегся на еловые ветки, кутаясь в овчину и ворча, что мертвые вообще не просыпаются. Наконец, он угомонился, но заснуть не удавалось.

– Черный, чем же мы не угодили местным, что нас так здесь не любят? – Поинтересовался он.

Фарлан сидел на своем ложе, прислушиваясь к черноте леса.

– Когда то твой дед пришел в эти места. Поставили хольм у озера, огородили его частоколом. Дали ему имя Истигард. Местные суми, если и были недовольны, то никак это не проявляли. Называли нас рокси, что по-ихнему значит чужой. Зимой Хендрик собрал вождей ближних племен и объявил им.

– Отныне вы платите мне дань. С каждого мужчины куну, с женщины и ребенка по пол -куны.

Те благоразумно согласились и разъехались по своим городищам. Когда же Хендрик с дружиной пошел за полюдьем, его встретили закрытые ворота и лучники на стенах. Осерчал твой дед крепко. Взяли мы на щит одно такое поселение, жителей перебили всех, включая женщин и детей. Городище спалили. Одни головешки остались. Затем Хендрик снова посылает гонцов к тем же вождям со словами: «Платите или с вами будет то же самое». Суми посовещались, поспорили, посчитали и решили платить. Так дешевле. С той поры платят они дань исправно. Сначала деду твоему платили, теперь дяде платят. В открытую не бузят, но исподтишка нагадить, это могут. Убить парочку заплутавших рокси, это как раз в их стиле. Ненавидят они нас люто, да и за что им нас любить - то. Понимаешь теперь, почему я встревожен. Нам с ними встречаться, ох как ни с руки.

– Ты мне никогда не говорил, что с дедом на восток ходил. – Ольгерд удивленно приподнялся на своей подстилке.

Фарлан всепонимающе улыбнулся.

– Знаешь, там много чего было, твой отец не любил вспоминать те дни.

– Зря. Мне интересно. Что дальше было, расскажи, Черный. – Глаза Ольгерда горели таким искренним любопытством, что Фаралан не мог отказать.

– Южный берег озера занимали венды. Их городища были и больше, и богаче. Хендрик ходил туда на ярмарки. Венды жили сытно. Многие из наших начали подбивать твоего деда переселиться на юг и брать дань с вендов.

Земли суми небогатые, мех зверя - это все, что можно взять. Хлеба опять же всегда не хватает, а там все есть. В общем, рассудили так. Оставить гарнизон в старом хольме для охраны женщин и детей, а всем остальным мужам идти на юг, завоевывать вендские земли.

Весной в четыре ладьи высадились на южном берегу. Начали ставить хольм. Выкопали ров, поставили стены, назвали Хольмгардом. Пришли венды, спрашивают.

– Пошто на чужой земле град ставите?

Хендрик им отвечает, что земля эта теперь наша, а вы должны нам теперь платить полюдную дань. Те удивились.

– Почему? Предки наши никому не платили, и мы не будем.

Дед твой решил пойти проторенной дорогой. Выбрал небольшое городище поблизости, и в один из дней напали мы на него всей силой. Людей побили, городище сожгли и вождям вендов послание разослали. Платите или с вами тоже будет. Венды - это не суми, так я тебе скажу. Прослышав о нашем нападении, они ничего считать не стали, да и спорить тоже, а всем скопом, со всех сторон начали стекаться к нашей крепости. День ото дня их все больше вокруг нашего Хольмгарда. Все злые, оружием трясут, грозятся. Мы не особо испугались, такой вариант рассматривался. Пусть покуражатся, попробуют нас на зуб, потери их быстро образумят. На третий день пошли на штурм, конечно, ничего не добились. Устелили поле трупами и откатились обратно в лес. Через неделю попробовали еще раз, результат тот же. Хендрик считал, что дело сделано, теперь надо ждать парламентеров с предложениями о мире, не тут - то было. Венды оказались крепким орешком. Они перестали штурмовать хольм и сняли осаду, но лес по-прежнему был напичкан их отрядами. Стоило кому-то из нас выйти за стены, они нападали. Мы стали выходить только крупными отрядами, они все-равно нападали. Конечно, венды несли потери куда значительнее наших. У нас почти все в кольчугах и шлемах, они, в основном, в коже. Мечи, наконечники из плохого железа. Но их больше. Даже если мы за одного нашего десяток вендов заберем, все равно хреново. Нам - то заменить павших некем.

Хендрик тоже упрямый как кабан, его не сломить. Сидим в Хольмгарде, выжидаем, делаем вылазки. Близлежащие селения вендов почти все пожгли. Не знаю, сколько бы это противостояние продолжалось, и чем бы закончилось, но случилось вот что. У вендов в основном луки охотничьи, стрелы с кремниевыми наконечниками или из сырого железа. Такие броню не пробивают, поэтому у нас больше раненых, чем убитых. Раненый ведь как, коли оклемается, то снова в строй встанет. Так они что удумали, стали наконечники своих стрел замачивать в тухлом мясе или рыбе. Убойная дрянь, скажу я тебе. Теперь любая царапина стала смертельна и смерть жуткая мучительная. Сидят себе венды в лесу из-за деревьев постреливают, в рукопашную больше не ходят. У нас пошли серьезные потери, бойцы отказываются выходить за стены. Боятся. Одно дело в бою пасть с мечом в руке, другое невесть от чего сдохнуть. Через месяц начался голод. Хендрик понял, не удержаться. Вышел к вендам на переговоры. Видимо они тоже устали от войны. Два дня сидели, перетирали, что да как, наконец, решили. Мир. Мы уходим. Берем только личное оружие. Всю добычу, городище, припасы, все оставляем и выплачиваем еще виру в десять гривен серебром. Тогда венды нас пропускают и забывают о нашем нападении. Неслыханно. Все орут: «Ругаланд дани не платит». Хендрик послушал, послушал да как рявкнет.

– Хватит. Собирайтесь.

Деда твоего ослушаться никто не смел. Зато по договору мы могли на следующий год приходить на ярмарки. Венды обещали зла не иметь. И честно скажу, слово свое они сдержали.

Ольгерд, забыв про сон, слушал как зачарованный.

– Вот скажи, Черный, ты же против своих воевал. Каково это?

Фарлан раздраженно посмотрел на парня.

– Я тебе уже говорил, Оли, еще раз повторю, надеюсь в последний раз. Я - венд только потому, что такую кличку мне твой дед дал. Для меня он за отца, а твой батя за брата всегда были. Другой семьи я не помню.