Чтение онлайн

— Это гаубица, или скорее мортира, — произнес Иван Антонович — мысль была предельно четкой. Пушка имеет пологую стрельбу, и стреляй она по крепости, то ядро на пути приняли бы толстые каменные стены или башни. А тут ловко зашвырнули бомбу во-внутрь, не повредив ни стену, ни комендантский дом. Его слова подполковник услышал и пояснил:

— Это пятипудовая мортира, государь — бомба тяжелее наших в три пуда. А в стену из ломовой пушки стреляли, она в тридцать или тридцать шесть фунтов будет.

— И где ее установили, подполковник?! На прежних шанцах ничего не видно, а расстояние за форштадтом, у канала, слишком великовато для их стрельбы. Понятно, что по такой большой площади как крепость, промахнуться затруднительно, но прах подери! Откуда они по нам из такой огромной дуры бомбами садят?!

— Бомбардирский корабль уцелел после атаки наших брандеров, государь. Склоненные мачты, скорее всего, принадлежат фрегату. Он за полосой дыма на якорях стоит, не пока видно где. Но если порыв ветра будет, то мы его мачты на Неве заметим и начнем обстреливать.

Никритин кивнул головою — предположение показалось ему разумным. Комендант поклонился и негромко сказал:

— Государь — мне нужно идти отдать приказы! Как только разглядим бомбардирское судно, то будем стрелять по нему из всех орудий, что могут попасть. И еще одно, ваше величество — все лишние солдаты, кроме канониров, что ведут стрельбу, должны уйти в казематы и подвалы. Как и женщины с детьми, там они будут в безопасности до общего штурма — иначе сейчас будут напрасные жертвы, государь!

— Вы комендант крепости или я? Так командуйте сами! И отдавая приказы, позаботьтесь, чтобы их все выполняли!

Никритин в раздражении потер руки, но следующие слова Бередникова его порядком взбесили. Тот, наклонив голову, что говорило об упрямстве, негромко произнес:

— Государь, в башне для вас небезопасно, вам лучше спустится в каземат, или перейти в цитадель.

— Я сам знаю, где мне находится, господин подполковник, — Иван Антонович еле удержался от резкостей. Но взял себя в руки и вполне мягко пояснил, стараясь говорить мягче:

— Геройствовать не буду, но и права находиться внизу под каменными сводами не имею. Я понимаю ваши опасения за мою жизнь, но иначе просто нельзя — то мой долг разделять со всеми опасность. Разве император Петр Великий от обстрела на земляных шанцах прятался, когда Нотебург этот целую неделю обстреливали из осадного парка?!

— Нет, ваше императорское величество, я понимаю вас. Тогда прошу вас уйти вниз на ярус — деревянная кровля не самая лучшая защита от ядра или бомбы. Там обзор будет немного хуже, но над головой толстый каменный свод, что защитит от случайного попадания. Меня беспокоит бомбардирский корабль — судя по всему, с него по нам бьют все гаубицы и мортиры поочередно. Может и попасть!

— Хорошо, идите! Я скоро спущусь, только перекушу. Василий Яковлевич, там моя жареная курица не улетела?

— Хотела упорхнуть, государь, но я ее поймал.

— Отлично, тогда спустимся по лестнице — не надо тревожить понапрасну коменданта, раз обещал ему. А вы с завтраком следом — здесь, конечно, лучше, ветерок обдувает, но зато над головой черепица только от дождя. Мыслю, бомбу она не удержит!

Никритин ухмыльнулся и подмигнул Василию Яковлевичу, видя, как один из лейб-кампанцев подхватил накрытое крышкой блюдо с курицей, что предназначалась к завтраку, а второй охранник взял кувшин с квасом, прихватив и две кружки. Стоявший у бойницы солдат заметно расслабился, видимо. В присутствии коменданта и императора он изрядно нервничал. Бередников стал спускаться по ступенькам вниз, Иван Антонович пошел следом, за ним потянулись охранники с Мировичем во главе, что привычно прикрывал своему царю спину.

И тут шарахнуло!!!

А потому Никритин спускался по ступенькам недолго — от сильного удара он полетел вниз, сбив коменданта с ног. Перед глазами предстал каменный пол нижнего яруса — успел даже мысленно удивиться, что от толчка улетел вьюном и кувырками так быстро. Успел в падении выставить плечо — от сильной боли взвыл, заорал матерно. В горячке вскочил на ноги — и окаменел от удивления. У башмаков лежала окровавленная голова несчастного Мировича с раскрытыми от удивления глазами.

«А все же ты ее лишился, Василий Яковлевич, пусть не на плахе. Историю, мать ее, не обманешь, она завсегда свое возвернет», — пронеслась в голове последняя мысль, и тут же нахлынула свирепая боль, от которой Иван Антонович потерял сознание…

Протока Малая Невка

Яхта «Ораниенбаум»

Унтер-лейтенант Карл Розен

после полудня 7 июля 1764 года

— Такие вот дела творятся, друг мой Карлуша, выловили мы тебя треска треской, только хвост болтался, — лейтенант Федор Карлов протянул штофную бутылку. — Глотни, пиво тут двойное. Легче станет. Голова ведь изрядно болит, душа твоя свейская?

— Угу, — промычал Розен, помотав обмотанной окровавленными тряпками головой. Напряг память, пытаясь вспомнить, что произошло ночью. В висках заколотили молоточки, к горлу подкатилась тошнота. Он схватил дрожащей рукой бутылку и стал пить пиво — холодная пенистая жидкость, привычная с детства, облегчила страдания.

Пальцы внезапно ослабели, на Федор, друг закадычный с первого плавания кадетского, подхватил упавшую было бутыль. Хорошенько встряхнул емкость, проверяя в ней наличие остатков, и, полностью удовлетворенный открывшийся истиной, в несколько глотков опорожнил штоф. Отбросил бутылку под кровать — там тут же звякнуло ответно — видимо запасы пива, как выпивались, так и своевременно пополнялись.

— Контузило тебя, брат, изрядно. Это ведь ты с Фомичевым вчера неподчинение устроил — на пару восстание учинили и к Иоанну Антоновичу переметнулись?

— А ты меня за это выдать генерал-аншефу Панину хочешь, чтоб потом полюбоваться на мою тушку, что на нок-рее подвесят провялится под солнышком, как камбалу?

— Дал бы тебе в зубы, шутки твои гальюном отдают, а не положенным по ранжиру штульцем. Но делаю тебе скидку на голову ушибленную. Помнишь, как в Риге шлюхи за полцены ноги раздвигали перед моряками, а с армейцев две шкуры драли?

— Хорошие времена были, — пробормотал Розен с облегчением. Еще бы — выжил в такой передряге, и быть повешенным, это совсем худо — как после двух шестерок на костях по одному «глазку» появилось. Старый друг не подвел, выдернул его из самой задницы водяного, куда он самовольно залез по дури, царский приказ выполняя.

— Меня за мысли мои, этот генералишко сам вздернет, да не на рее, а на ближайшем суку. Зол, как собака бешеная, всех норовит укусить. В три горба русалки его…

И тут Федор Карлов выдал такой «боцманский загиб», что даже покойный шаутбенахт Петр Михайлов, личность в морских кругах легендарная, под личиной оной сам император Петр Алексеевич скрывался, одобрил бы, и чаркой можжевеловой водки одарил. Большой ценитель всяческих «загибов» был царь-батюшка, «корабельный мастер».

— Федя, ты как меня выловил?